Книга Академия Слов, страница 17 – Сенни Роверро

Раньше тёмным давали шанс. Слышите, как паршиво звучит? «Давали шанс». Как будто у них есть право решать, кому жить, а кому умирать. Тёмным всегда прощалось куда меньше, чем обычным пробуждённым. То, за что обычному пробуждённому давали выговор, нам выписывали штраф, за что им выписывали штраф, нас доводило до тюремного срока, то, что их доводило до тюремного срока нас не редко вело к эшафоту. И это несмотря на то, что официально, по закону, мы были равны в правах со всеми.

И тем не менее нам «давали шанс». Но после Гитлера с Муссолини и того, что они устроили, Министерство Пробуждённых действует на опережение – уничтожает нас, чтобы не рисковать. Да, Гитлер и Муссолини были пробуждёнными, и пробуждёнными огромной силы. Рунник и слововяз. Тёмные. Не верите? Могу привести доказательства: один использовал свастику, в которую превратил славянский символ «коловрат», наизнанку вывернув его значение, и ещё много других символов, а другой умудрился убедить народ целой страны в том, что он является непогрешимым идеалом и ещё бог знает в чём.

И да, я тоже тёмная. На данный момент об этом знает лишь мой дядя, и теперь вот догадывается Киров. И во многом я являюсь абсолютно правильной тёмной, но есть во мне качества, которых у тёмной быть не должно. Я выбраковка и всегда это знала. Ошибка Тьмы, пусть та и любит меня на ровне с другими своими детьми. Однако и того, что есть во мне от нормальной тёмной, достаточно, чтобы меня казнили, если я не буду притворяться нормальной достаточно умело. Странности у меня начались ещё в детстве – сложности с эмпатичностью, нарушение коммуникативных навыков, проблемы с социализацией... И ещё много чего. Специально для меня в детский дом вызвали психиатра. После этого в моей медицинской карточке появилась запись о какой-то – вроде не слишком тяжёлой – форме аутизма. Благо, мне хватило ума после этого понять, что со мной что-то не так.

И я стала подстраиваться. Анализировать умом поведение окружающих меня людей, абсолютно его не понимая, но зная одно – если я хочу стать частью общества, то мне надо вести себя так же. Выбирала модели поведения, которые наиболее симпатичны окружающим, собирала из их частей свой образ, «прописывая» себя как одного из своих персонажей. Я не могла понимать эмоций окружающих, но я могла знать их и знать, чем они вызваны, анализируя чужое поведение. Это было необходимо, ведь мои эмоциональные реакции были совершенно другими. Я не могла понимать нормы морали, принятые среди людей, не могла понимать и принимать, что для них «хорошо» и «плохо», но я могла знать это и подстраиваться. Я не могла мыслить как они, но я могла делать вид, что мыслю «правильно». Я не могла перестать испытывать удовольствие от «аморальных» вещей, но я могла их не делать. Единственное, что я себе оставила – это «забаву» в виде игры с убеждением. Это было сложно, но возможно.

Всё, чего я хотела, это стать «хорошей», чтобы меня любили. По крайней мере те, кто нравился мне самой – на остальных было всё равно. И мне удалось научиться быть «нормальной» – весёлой, харизматичной, милой, доброй, честной, умной, острой на язык, но не злобной... Я сделала для этого всё, что было в моих силах.

Первым своим проявлением силы именно собственной, а не просто силы слов, я убила мужика, который до меня домогался. Точнее не так – я убедила его умереть. В принципе, это под силу почти любому слововязу, но, во-первых, обученному, а во-вторых любой слововяз прибегнет к этому способу лишь в самом крайнем случае. Я же убила его и испытала при этом неимоверное удовольствие. Удовольствие от того, что мой обидчик наказан. Устыдиться своего поступка, начать себя винить за него я так и не смогла, но я ужаснулась, осознав факт своего наслаждения от столь жестокой кары, исполненной мной - оно в обществе считается неправильным. После этого я пообещала себе быть осторожнее, раз уж способна на такое.