Книга Академия Слов, страница 41 – Сенни Роверро

Так, ладно, выбора нет. "Ну вот сейчас он и узнает, что я не "достойная дочь Солнцевых", а самое настоящее позорище своей семьи, которое с самой собой-то справиться не может," – на удивление флегматично подумала я, хотя нервничала знатно, признаю. А кто бы на моём месте не нервничал?!

Выдохнув, я постаралась успокоиться. То, как поведёт себя сила, вкладываемая в слова, очень сильно зависит и от эмоций, звучащих в голосе, в том числе. А потому произнося формулировку "светлячка" нельзя было дрогнуть ни малейшей интонацией, для чего нужно было быть максимально спокойной, насколько это вообще возможно в такой ситуации. "Это просто светлячок, максимум, что может случиться – он станет слишком ярким, вот и всё," – попытка убедить себя в предсказуемости результата провалилась, слишком ясно говорил сам за себя опыт. Нервно прикусив губу, я сложила руки "лодочкой", провернула кисти "внутрь", к себе, и, вновь обратив их внутренней стороной ладоней вверх, раскрыла перекрещенные ладони "бабочкой" и, произнеся стандартную формулировку "светлячка", усилием воли направила силу через руки.

Поначалу всё шло хорошо. У меня на ладонях зажегся маленький "светляк" и кто-то рядом даже облегчённо выдохнул. Я даже успела обрадоваться, но, как выяснилось, рано. Уже через пару секунд сила потекла по ладоням абсолютно неконтролируемым потоком. "Светлячок", штука по идее совершенно безобидная, разгорался всё сильнее, но, что самое страшное - его свет оставлял ожоги на всём, на что попадали его лучи, проходя сквозь мои пальцы. И на моей коже тоже. Студенты благоразумно попрятались под парты.

Каким образом это вообще происходит?! Разум захлёстывала паника. Пожалуй, единственное в этом мире помимо мужчин, чего я боюсь по-настоящему, это своей силы. Потому что... Да вот поэтому, блин! Пока я всеми силами старалась успокоиться и усмирить силу – что получалось как всегда плохо, а если точнее, то не получалось никак – Эдгар Викторович с очень собранным видом пытался придумать, что делать. Стандартные формулировки усмирения, которых он произнёс уже с десяток, традиционно не работали, нестандартные, придуманные им на ходу – тоже. А подходить ко мне ближе чревато слепотой и кучей ожогов. Меня свет, как ни странно, не слепил, только жёг.

Постаравшись хоть немного соображать, я вывернула руки так, чтобы они смотрели максимально вниз, и светляк жёг только парту и мои ладони, а не всё вокруг. Ну, насколько это позволяла человеческая физиология и моя гибкость. От боли слепило глаза и хотелось кричать, но по привычке лишь стискивались крепче челюсти.

Увидев, что ко мне стало возможно подойти хоть с какой-то стороны, Соколов одобрительно кивнул и зачем-то – я уже не была в состоянии даже предположить, зачем он это сделал, все усилия разума уходили на то, чтобы окончательно не скатиться в истерику, подстёгиваемую помимо паники жуткой болью – бросился ко мне. Оказавшись рядом, он схватил меня за плечи и, чуть встряхнув, глядя мне в глаза, твёрдо, решительно и очень спокойно произнёс:

— Спокойно! Всё хорошо, Мирабель! Всё абсолютно нормально! Не думайте о силе, просто не думайте о ней и попытайтесь успокоиться! Уцепитесь сознанием за что-то, что может вас успокоить и думайте об этом!

Как ни странно, это помогло. Разум совершенно неожиданно внял совету светлого и начал цепляться за... за егоспокойствие. Появилась невероятно странная и абсолютно не свойственная мне мысль: "Если он спокоен, значит, всё действительно хорошо". И это у меня! У той, кто даже самой себе до конца не доверяет! И вдруг я вот так неосознанно поверила ему! Но к анализу этого я сейчас была не способна. Соколов продолжал смотреть мне в глаза спокойным, уверенным взглядом и держать за плечи, словно даря точку опоры, и паника отступала под действием этого его спокойствия, а сила постепенно успокаивалась, подчиняясь его мягкой уравновешивающей энергии.