Книга Академия Слов, страница 79 – Сенни Роверро

В преданно глядящих на меня глазах пса появились обида, вина и недоумение. Он явно не понимал, чем провинился, но заранее извинялся. Стыд мне как правило чужд, и этот случай не стал исключением, но так как Шторма я сейчас понимала – ему было непривычно, что я не встречаю его с радостью, а отпрыгиваю назад – то сочла нужным почесать его за ухом и извиниться:

— Прости, друг, я рада тебя видеть, но сегодня мне ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-то испачкал мне пальто.

Подняв взгляд на с привычной уже тёплой улыбкой наблюдающего за нами Эдгара, пустила на лицо намеренно чуть неловкую милую улыбку и произнесла:

— Здравствуйте, профессор.

Профессором я его вне Академии по-прежнему продолжала иногда величать в шутку.

— Здравствуйте, студентка, – весело отшутился Эдгар. – Прекрасно выглядишь, в прочем, это достоинство в тебе, надо признать, неизменно. Какая-то важная встреча, что ни в коем случае нельзя испачкаться?

Я знала, что ответ ему не понравится, но в голове вдруг мелькнуло, что если Эдгар Викторович каким-то невероятным образом прав на счёт безумия Кирова, во что я абсолютно не верю, но всё же теоретически допускаю, то лучше уж не только Вире знать, на встречу с кем я иду. А потому как можно беззаботнее ответила:

— Да так, профессору Кирову зачем-то понадобилось со мной встреча. Позвал в ресторан, а туда не заявишься в грязном пальто, сами понимаете.

Улыбка на лице Эдгара Викторовича померкла, уступив место тревожно поджавшимся губам и обеспокоенно чуть сведённым бровям. В глазах зажглась тревога. Ну вот, о чём я и говорила. Беспечный тон ожидаемо не помог, но не ведь попробовать было нельзя. Каждый раз, когда мои светлые у меня на глазах расстраиваются или беспокоятся, то плохо и мне самой. Желая хоть как-то успокоить его, я коснулась его руки, улыбнулась и, глядя ему в глаза, пообещала:

— Эдгар Викторович, я пусть и считаю ваши опасения м-м-м... не слишком правдоподобными, но у меня есть привычка допускать возможность абсолютно любой вероятности касательно какого-либо вопроса, если нет обоснованной объективными фактами позиции, а потому я честно буду осторожной. И если что-то будет не так, то уйду при первой же возможности.

— Надеюсь на твоё благоразумие, – серьёзно кивнул Эдгар Викторович, и, пусть его тревога никуда не делась, но кажется моё обещание всё же немного его успокоило.

— Можете быть уверены во мне, – кивнула я, возвращая себе лёгкий, но уже не легкомысленный, чтобы не сделать хуже, тон, и вызвала лифт.

Пока шла до нужного места, розовый туман в моей голове более-менее развеялся, и я задалась тем вопросом, которым в нормальном состоянии задалась бы в первую очередь: «А что Кирову, собственно, могло понадобиться от меня?». Вариантов было одновременно очень много и не было вообще. Если выражаться понятнее, то у меня было много догадок, среди которых была и самая дурацкая – то, что это всё-таки свидание – но ни одну из них я не могла признать достаточно возможной. Это было весьма печально, так как приходилось морально готовиться не к чему-то конкретному, а к чему угодно.

Придя к этому выводу и мысленно настроившись на то, чтобы спокойно отреагировать на всё, что бы ни сказал мне Киров, я решила подумать о другом: почему приглашение Кирова вообще так на меня подействовало? Понять это было необходимо, чтобы уже точно не вернуться в то состояние и во время встречи мой рассудок был абсолютно трезв. Время на экстренную рефлексию у меня ещё было.