Книга Бремя свободы, страница 99 – Дмитрий Шебалин

— А что ещё требуется? Это деловое соглашение, а не брачный обет.

— Не всё можно перенести на бумагу. Особенно, если это официальный договор с гильдией. Во-первых, я хочу убедиться, что наша договорённость по его последующему расторжению в силе. И ни ты, ни другие представители Гермеса не будут заниматься крючкотворством и поиском лазеек, чтобы осложнить этот шаг.

— Можешь не сомневаться, даю слово.

— Ну а во-вторых, за свою услугу я хотел бы получить кое-что ещё.

— Этого я и боялся. Разыгравшийся аппетит — это то, из-за чего рушится большинство договорённостей. Не думал, что ты поступишь так же. Жаль.

— Скорее я просто узнал некоторые подробности. О том, что я вообще ничего не получу за ключевой сценарий.

— Ты получаешь доступ к сингулярности…

— И небольшую надбавку за риск, — дополнил его я.

— Насколько небольшую? — в голосе Алексея появилось раздражение.

— Четыре глобальных очка.

— Это много. Максимум что могу предложить — два. Если не согласен, считай, что нашего разговора не было.

— Идёт. В смысле согласен на два. Так когда я могу попасть в Лужники?

— Если перестанешь тратить моё время и наконец подпишешь документы, то завтра утром.

— Отлично. Сейчас только ещё раз прочитаю…

Алексей на это обречённо закатил глаза и потянулся за конфетой.

* * *

Несмотря на понастроенные в Москве небоскрёбы центральный стадион столицы по-прежнему впечатлял своей монументальностью. Большой, величественный и не такой безликий, как большинство современных сооружений, сплошь покрытых слоем глянцевого стекла. Московский Коллизей, где сотни раз собиралась огромная толпа, жаждущая спортивных (и не только) зрелищ. Но всё это было ещё до того, как в руки людям попало новое увлечение. Да и сам стадион в Лужниках уже более трёх лет не использовался по своему прямому назначению. А его антураж начисто портили многочисленные ограждения, контрольно-пропускные пункты и толпы вооружённых людей, снующих туда-сюда. Будто на армейскую базу попал.

Меня трижды обыскивали, ещё чаще я проходил через рамки-детекторы, но к такому пристальному вниманию я подготовился заранее. Ничего предосудительного в моих карманах не было, а необычная серёжка, как ей и положено, разместилась в моём ухе. Вот уж не думал, что когда-нибудь стану его себе прокалывать. Но ради дела не жалко.

В сопровождающих у меня был человек из Гермеса, который с пугающей регулярностью вступал в переговоры с местными бюрократами и военными, предоставлял им какие-то бумаги и разрешения и отвечал на их вопросы. На последнем рубеже, ему так и вовсе пришлось звонить Алексею, чтобы тот по видеосвязи подтвердил всё ранее сказанное, а после ввёл пароль доступа Гермеса на своём личном устройстве.

И всё это для того, чтобы на маленьком табло впереди меня вместо красного крестика загорелась зелёная галочка. Железные створки раскрылись, и я смогу войти внутрь последнего периметра.

Пройдя по коридору добрую сотню шагов, я так и не очутился на бывшем когда-то футбольным поле. Крытая галерея вела прямиком к нужному месту и оканчивалась под куполом из чёрного непрозрачного стекла, которым, видимо, укрыли столь ценную вещь — небольшую, висящую в воздухе брешь в реальности.

Ни форму, ни цвет я определить не мог. Мозг отказывался присваивать эпитеты этому проявлению иррациональности. Чем-то схоже с сингулярностями, которые отправляли нас в сценарии, но теперь я понимал, что они — лишь отражение вот этой червоточины, угнездившейся в самом сердце Московского кластера. Выходит, по всему миру разбросаны ещё 11 таких же? Интересно, а где сейчас хранится сам Ковчег?