Книга Дитя прибоя, страница 102 – Эльхан Аскеров

Уже в сумерках, сидя у костра, Лёха пустил по кругу флягу Груда. Вскоре крепкое пойло возымело своё действие, и языки развязались у всех. Даже привычные к возлияниям гномы заметно раскраснелись и попытались спеть дуэтом, но Лёха пресёк эту попытку на корню. Слуха у гномов не было абсолютно, а их голосами можно было пьяного медведя до икоты запугать. Не лучшими певцами оказались и орки. От их рёва даже у глухого могла медвежья болезнь приключиться. Особенно, если бы он разглядел эти клыкастые физиономии. Лёха вспомнил, что при первом знакомстве Эльвар представился бардом и, подумав, попросил его спеть.

Сидевший с обвисшими ушами эльф удивлённо покосился на парня и, вздохнув, отрицательно мотнул головой. Забрав у орка флягу, Лёха пересел к Эльвару поближе и, заставив его глотнуть ещё пару раз, тихо сказал:

— Тебе свои уши жалко?

— Угу.

— Тогда лучше спой. А то, если эти запоют, я в петлю полезу.

Пьяно хихикнув, эльф глотнул из фляги, отдал её Лёхе и выпрямился. Когда баллада, спетая Эльваром, закончилась, над поляной повисла гробовая тишина. Голос эльфа заставлял плакать и смеяться, выворачивая душу наизнанку и напоминая обо всём хорошем и плохом, что было у каждого в жизни. Так Эльвар не пел ещё никогда. Все его выступления в горах гномов встречались на ура, но в этот вечер он превзошёл самого себя. Не знавший эльфийского языка Лёха заметил, что некоторые слова Эльвар произносит, явно запинаясь. Сообразив, что эльф основательно пьян, Лёха снова подсунул ему флягу и, дождавшись, когда печальные глаза эльфа закроются, аккуратно уложил его на подстилку.

Повернувшись на бок, Эльвар подсунул под голову локоть и тихо засопел. Чуть усмехнувшись, Лёха вернулся к костру и, взяв протянутую флягу, тихо сказал:

— Завтра отдыхаем. Нужно ушастика в порядок приводить.

— Ты о нём, как о родиче беспокоишься, – с непонятной интонацией проворчал один из орков.

— Он мой друг, и этим всё сказано, – развёл руками Лёха.

— Ты называешь нас друзьями, а сам ничего о нас не знаешь. Как так? – не унимался орк. – Я тебе даже имени своего не называл.

— И поэтому я должен относиться к тебе, как к врагу? – удивился Лёха. – У моего народа не принято лезть в душу. Захочет разумный, сам всё расскажет, – добавил он, в последний момент заменив слово «человек». – Думаешь, я не понимаю, что вам поручил Кержак?

— И что же? – насторожились орки.

— Наблюдать за мной. Внимательно слушать и запоминать всё, что я скажу или сделаю. Если князь ему знаком и понятен, то меня он так толком и не раскусил. Точнее, не поверил. Да не напрягайтесь вы так, – отмахнулся Лёха, заметив, как орки переглянулись и слитным движением положили ладони на рукояти револьверов. – Я не в обиде. Сам бы так поступил, окажись на его месте. Тяжело отвечать за целый народ. Мозги сломаешь все дела в голове держать. Тут за себя самого не всегда ответить можешь, а уж за целый народ… Да ещё с такими путаными обычаями.

— Ты прав, – помолчав, тихо признался орк. – Кержак – самый сильный шаман нашего народа за последние три сотни циклов. Но он так и не сумел проникнуть в твои мысли. Такого ещё не бывало. Но как ты понял, что мы должны делать?

— Сказал же, сам бы так поступил, – усмехнулся парень. – Потому и не лез с вопросами, чтобы вы дурного не подумали.