Книга Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира, страница 119 – Эльхан Аскеров

— Прости, бабушка, – остывая, повинился Елисей. – Да только не хочу я, чтобы все труды мои псу под хвост отправились.

— За то не беспокойся, – тихо рассмеялась Радмила. – Мальчишки твои уже никогда крестьянами не станут. Кровь не даст. И не та, которую им пролить пришлось, а своя, родовая. Та, что ты пробудить сумел. Вольного сокола в клеть не посадишь.

— Им ее и будить не надо было, – понимающе улыбнулся Елисей. – В них та кровь сама играла. Ведь они помнили, как осиротели. Да и остальные не хуже.

— Знаю, – кивнула бабка. – Добре. Уразумела я думку твою. Решил настоящий хутор поставить. Казачий. Не простое это дело.

— А в чем сложность? – не понял Елисей. – Земли вокруг много, селись, не хочу. Тем более что казаки никогда власть не спрашивали, где им дома свои ставить.

— Не во власти дело, – вздохнула Радмила. – Место для хутора выбрать правильно – наука, которая нам от пращуров досталась. Так что самому такое потянуть тяжко. Да и горцы на новые поселения чаще набеги устраивают. Тебе ли того не знать.

— Потому и не тороплюсь, – кивнул Елисей. – Я не хутор, я станицу ставить хочу. На тракте, промеж города и крепости. На ручье. Чтоб и лес рядом, и вода. И поле вычистить можно было.

— Большое дело задумал. А сил-то хватит? – снова вздохнула бабка. – Подумай, может, ты поперек промысла божьего идти вздумал?

— Что-то ты меня совсем запутала, бабушка, – растерянно признался Елисей. – То ты говоришь, что дело доброе, а то, что против промысла его иду. Как понять тебя?

— Самой бы знать, – бледно усмехнулась Радмила. – Иной раз я и сама не ведаю, что несу. Словно кто другой за меня говорит, – еле слышно призналась она.

«Твою же маман, она еще и пророчица, – охнул про себя Елисей. – Ладно, мне уже давно бояться нечего, так что есть смысл прислушаться. Может, в этом и правда что-то есть».

— Ты только не говори о том на стороне. Незачем людям это знать. И так всю жизнь ведьмой кличут, – грустно улыбнувшись, попросила Радмила.

— Будь покойна, слова не скажу, – пообещал Елисей, чуть пожав плечами и про себя усмехаясь. «Знала бы ты, сколько всего мне скрывать приходится».

Почувствовав, что остыл после бани, парень поднялся и отправился к себе, одеваться. Но едва только он успел привести себя в порядок, как появился посыльный от коменданта с просьбой о встрече. Удивленно покачав головой. Елисей проверил оружие и отправился в комендатуру. Но едва войдя в здание, Елисей наткнулся на коменданта, яростно распекавшего опять в чем-то провинившегося Митеньку.

Выражения, которые применял штабс-капитан, были сплошь цензурными, но при этом тон, которыми они произносились, заставил бы и кого покрепче нервами впасть в истерику. Митенька же только краснел, бледнел и прятал наворачивающиеся на глаза слезы обиды. Впрочем, Елисею было абсолютно наплевать на чувства бывшего студента. Он так и не простил ему ни доноса, ни попытки предательства.

Остановившись неподалеку, он чуть склонил голову набок, вслушиваясь в то, что произносит комендант. Наконец, выпустив пары, штабс-капитан нервным жестом расправил усы и, достав портсигар, приказал:

— Чтобы я больше никогда не видел вас, молодой человек, в своем кабинете без моего вызова. А если подобное повторится, вы отправитесь под суд. И на этот раз трибунала будет не избежать.