Книга Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира, страница 198 – Эльхан Аскеров

Казачий залп разом ополовинил банду, а пластуны, пользуясь скорострельностью своих карабинов, принялись выкашивать ряды бандитов. Даже до рукопашной не дошло. Под конец парням осталось только проследить, чтобы никто из бандитов не ушел. Остальных перестреляли казаки. Не ожидавшие нападения янычары пытались оказать сопротивление, но сказался эффект неожиданности. А самое главное, их гладкоствольные ружья просто не добивали до казаков.

Раненых попросту дорезали. Допрашивать кого-то из бандитов было бесполезно. Янычары всегда отличались особым упрямством и презрением к смерти. Да и на турецком среди казаков никто не говорил. Вспоминая все это, Елисей снова вздохнул и, быстро оглядев свой отряд, чуть шевельнул поводом, слегка подгоняя коня. На выселки они вернулись уже в темноте. Оставленные там казаки справились с заданием, загрузив все найденные телеги и арбу так, что оси трещали.

Ночевать решили в лесу. Оставаться в домах, где все еще висел запах крови, никому не хотелось. Отойдя с полверсты, разбили бивак и занялись обычными походными делами. Привычно обиходив коня, Елисей присел к костру и взялся за чистку оружия. Глядя на него, тем же самым занялась и его команда. Только назначенный кашеваром Димка колдовал над котелком, помешивая одуряюще пахнущий кулеш.

Хорунжий, раздав указания и назначив караульных, подсел к их костру и, помолчав, тихо спросил, доставая трубку:

— Что с добычей делать станем, княже?

— Скажи своим, что из добытого каждый может взять, что глянулось. Одну вещь. Остальное продадим, а деньги на всех разделим, – ответил парень.

— Шо, и коня можно? – насторожился казак.

— Я ж сказал, что глянется, – спокойно повторил Елисей.

— Так там конь, что под главным янычаром был. А его ты снял, – не унимался казак. – Конь добрый. А мой Орлик старый уже. Скоро долгую скачку не потянет. Его уже только в оглобли.

— Забирай, – чуть усмехнувшись, разрешил парень.

— Он хороших денег стоит, – не сдавался хорунжий.

— Мне жизнь казацкая дороже. Добрый конь и в схватке поможет, и от врага защитит. Сказано: забирай, – слегка нажал голосом Елисей, и казак, сняв папаху, перекрестился, радостно улыбнувшись:

— Спаси Христос, княже. Ежели надо чего будет, только скажи.

— Одним миром живем, друже, – кивнул Елисей, ловким движением насаживая затворную рамку пистолета на ствол. – Как там девчонка? – спросил он, оглядываясь на замершую у костра Татьянку.

— Поплакала, теперь вон сидит, – вздохнул хорунжий. – Замерла, словно закаменела. Казаки к ней и так и эдак, а она молчит, только вздрагивает.

— Плохо, – мрачно вздохнул Елисей. «Похоже, впала в состояние кататонии, – подумал он, снова, оглядываясь. – Главное, до крепости довезти. Там Радмила придумает, как ее в чувство вернуть. Бабке с таким наверняка уже приходилось сталкиваться».

После ужина вся команда повалилась на нарубленные ветви у костров, и над лагерем повисла тишина, нарушаемая только стреноженными конями. Ночь прошла спокойно, и с первым светом лагерь ожил. Быстро попив чаю, группа оседлала коней, и вскоре отряд скрылся в лесу. К середине дня команда вернулась в крепость, и парни из команды пластунов, отделившись, прямым ходом отправились домой. Елисей, передав добычу хорунжему, направился в комендатуру, поручив казаку отвезти девочку к бабке Радмиле.