Книга Казачий крест, страница 42 – Эльхан Аскеров

— Посмотреть надо, – пожал Матвей плечами.

— Пойдём. На крыльце он стоит.

— Кто? Кинжал? – не удержался от шпильки парень.

— Внук. Зубоскал, – усмехнулся Лукич в усы.

Они вышли на крыльцо, и Матвей, едва кивнув вскочившему со ступеней пареньку, тут же требовательно протянул руку. Взяв в руки оружие, он плавно вытянул его из ножен и, едва повернув руку, понял, в чём проблема. Рукояти длинных кавказских кинжалов обычно крепились на двух заклёпках и потому нередко начинали болтаться. Металл заклёпок изнашивался и появлялся люфт в посадке черенка в рукояти.

— Оставляй, Лукич. Завтра сделаю, – кивнул Матвей, быстро разобравшись в проблеме.

— А чего так долго-то, – не удержавшись, буркнул внук казака. – Там же всего заклепать надо.

— Я тебя учу, как в седле сидеть? – вместо ответа хмыкнул Матвей. – Вот и ты меня не учи, как правильно мне моё дело делать. Черен, как в рукояти болтаться начал, так посадочное место разбил, и потому, чтобы кинжал этот служил подольше, надобно в рукояти дерево поменять. Понял? – снизошёл он до пояснений, заметив, как парнишка насупился.

— Учись, Ванька. Это тебе не по огородам гасать, – усмехнулся Лукич. – Тут не всё так просто, как оно кажется.

— А дерево какое ставить станешь? – спросил паренёк.

— Не надувайся, а то лопнешь, – не удержался Матвей. – Лучше всего было бы берёзу. У неё древесина вязкая и плотная. Но где её тут взять. Так что придётся из бука вставки резать. Он тоже плотный.

— Делай, как сам знаешь. А этого обалдуя не слушай. Понимал бы чего, – жёстко отрезал казак. – Ты оружейник, тебе и решать.

— Да как же так, деда? – едва не взвыл паренёк. – Ему как проще делать, а мне с тем кинжалом в бой.

— Это что же, ты хочешь сказать, что я по своему злоумыслию стану жизни казачьи губить? – зашипел Матвей разъярённой гадюкой.

— А что, нет? – вдруг вызверился казачок. – Про тебя бают, что ты давно уже душу лукавому продал, и что это он тебе на роже метку свою поставил. Ай…

Последнее восклицание вырвалось у паренька невольно, когда тяжёлая длань деда одним взмахом отправила его с крыльца на землю.

— Ты чего несёшь, дурак?! – рявкнул Лукич, нависая над внуком.

— Так люди бают, дед, – испуганно всхлипнул паренёк.

— Люди? Бабы дурные языками чешут, а ты и уши развесил, – зарычал казак в ответ.

— Меня батюшка наш и елеем мазал, и святой водой поливал, так что лжа это всё. Брехня пустая, – негромко добавил Матвей, спускаясь с крыльца. – Но раз тебе работа моя не подходит, жди, когда батька вернётся, – закончил он, протягивая кинжал Лукичу.

— Ты это, Матвей, – смутился казак, – не слушай ты его, дурака. Несёт незнамо чего. Баб наслушался, вот и метёт языком.

— Нет, Макар Лукич. Он это от сердца сказал, – мотнул парень чубом, грустно усмехнувшись. – Думаю, теперь в станице многие так думают.

— Это с чего бы? – насторожился Лукич.

— Есть у меня догадка, кто те слухи распускает, да только, как говорится, не пойман, не вор. Жаль только, что казаки иной раз дурнее собственных баб бывают.

Отдав кинжал, он махнул рукой и, развернувшись, вернулся в дом. Звук увесистой затрещины он расслышал явно, но радости это не принесло. Кто именно распускает подобные слухи, он действительно догадывался, только не понимал, зачем. Ведь в этом не было никакого смысла.