Книга Казачий крест, страница 99 – Эльхан Аскеров

— Быстро уж больно, – вздохнула Настасья и, махнув рукой, скрылась за печкой.

— Погоди, мать, – вернул её Григорий. – Я тут прикинул. Теперь у нас и на пристройку денег хватит. Да и пора уже. Сама сказала, вырос сын.

— Кто ж в зиму строит? – удивилась Настасья.

— Почему в зиму? – хмыкнул Григорий. – Пока соседей сговорю, глины заготовим, дерева купим, а уж весной, помолясь, и приступим.

— Сам решай, Гриша, – помолчав, ответила женщина, чуть пожав плечами.

— А большую пристройку ставить-то будем, бать? – решился спросить парень, вспомнив свои выкладки.

— А вот это тебе думать, – ехидно усмехнулся кузнец.

— Ага, – задумчиво протянул Матвей. – А с какой стороны ставить будем?

— А тут уж и думать нечего. Вон, у той стены окон нет, там и будем, – хмыкнул кузнец, кивая на торцевую стену хаты.

— Тогда будем на четыре комнаты пристройку ставить, – помолчав, решительно рубанул Матвей.

— Куда столько? – ахнула Настасья.

— Сама посуди, мам. Одну – для детей, одну – мне с женой как спальню, одну – под комнату для работы всякой.

— Это для какой ещё работы? Кузни с сараем тебе мало? – тут же вскинулась женщина.

— Да погоди ты голосить. Пусть договорит, – рыкнул на неё Григорий.

— Бывает, мам, когда что-то придумать надобно, нарисовать на бумажке, а уж после в кузне пробовать. Для того та комната и нужна, – принялся объяснять парень предназначение кабинета.

— А ещё одна? – настороженно уточнила Настасья.

— А ежели много детей будет? – пожал Матвей плечами.

— Верно всё. Наперёд думать надобно, – одобрительно кивнул кузнец. – Сам-то всё это на бумаге нарисовать сможешь?

— Нарисую, – решительно кивнул парень.

— От и добре. Ладно, вроде всё сказано. Я тогда к старшинам пойду, а ты кобылу сведи, – напомнил Григорий, подпуская в голос строгости.

Но Матвей уже давно научился различать, когда отец сердится, а когда только делает вид. Кивнув, парень не спеша допил своё молоко и, поднявшись следом за отцом, на всякий случай улыбнулся:

— Благодарствую, мам.

— На здоровьичко, – улыбнулась в ответ Настасья.

Выйдя во двор, Матвей не спеша прошёл в конюшню и, огладив доверчиво тянувшуюся к нему кобылку, накинул на неё недоуздок. Выведя лошадь во двор, он внимательно осмотрел копыта и, убедившись, что ковать пока её не нужно, повёл к воротам. Спокойным шагом дойдя до подворья Ульяны, парень грохнул кулаком в ворота. Отношения отношениями, а правила приличия нужно было соблюдать. Тем более что пара любопытных соседских голов уже торчала над плетнями.

Ульяна, услышав стук, вышла из-за дома и, выглянув, растерянно ойкнула, увидев парня с лошадью.

— Ты чего это, Матвей? – изумлённо поинтересовалась женщина, вытирая руки передником.

— Отворяй, Ульяна. С гостинцем я к тебе, – усмехнулся парень, незаметно подмигивая ей.

— С чего бы? – принялась допытываться женщина, быстро отворяя ворота.

— Вот, принимай, – усмехнулся парень, заведя кобылу во двор. – Батя сказал, у тебя мерин едва копыта таскает. А мы с прибытком с ярмарки вернулись. Так что твоя это теперь лошадь.

— Да как же это? – окончательно растерялась Ульяна. – А Григорий-то знает?

— Он и велел её тебе отдать.

— А Настасья?

— Да уймись ты, заполошная, – цыкнул Матвей на любовницу. – Сказано: отец велел тебе отдать. Забыла, что вдовам в станице завсегда помогали?