Книга Позывной «Оборотень», страница 21 – Эльхан Аскеров

— Можно подумать, что начальство такие вещи когда-то волновали, – фыркнул полковник, с интересом покосившись на старого приятеля.

— Ну, с такими фактами спорить сложно, – упрямо набычился Степаныч.

— А они и спорить не станут. Просто спишут нас с тобой на пенсию, как не справляющихся с указанием, и пойдём мы, друг, ларьки охранять.

— Чего это вдруг ларьки? – возмутился прапорщик.

— А что мы ещё умеем, кроме как взрывать да убивать? Ну, ещё качественно морды бить, – невесело улыбнулся полковник.

— Ну, у мамани моей дом ещё крепкий, хозяйство кое-какое есть. Слава богу, жива ещё, старушка. В общем, с божьей помощью, совместными усилиями вместе выживем.

— У тебя хоть мать жива. А у меня давно уже никого не осталось. Квартирка однокомнатная да пенсия грошовая, вот и всё хозяйство, – грустно усмехнулся Иевлев. – Даже кошки, и той нет.

— Ты чем меня слушаешь, командир? Я же русским языком сказал, вместе. Или ты и вправду решил, что я тебя тут в городе одного брошу? Нет, командир. Раз уж связал нас чёрт одной верёвочкой, то значит, и дальше будем лямку тянуть вместе.

— Хочешь сказать, что и на том свете от меня не отвяжешься? – с усмешкой спросил полковник.

— Мы с тобой столько лет по всему свету окаянствовали, что там для нас давно уже уютные сковородки по соседству приготовлены. Так что не надейся. Да и нельзя нам поодиночке. Не выживем. Слишком долго в одной упряжке бегаем.

— Это точно. Что там у нас на завтра по плану?

— Минно-подрывное. Начнём натаскивать, а там уж как бог даст.

— Что-то частенько ты стал Всевышнего поминать. Неужто в церковь ходишь?

— Да когда тут? Да и не религиозный я. Так, что называется, божиться божусь, а в попы не гожусь. А по поводу пенсии, так ты, командир, даже не сомневайся. Одного я тебя не оставлю. Уходить, так вместе. Поедем к мамане моей, в деревню. Будем огород городить, в баньку похаживать. В общем, проживём. Сколько нам той жизни осталось?

— Надоест ведь скоро. Не могут люди без конца друг за дружку держаться.

— Могут, командир. Должок за мной. Думаешь, я забыл?

— Ты о чём это? – насторожился Иевлев.

— О мине. Из всей группы ты один тогда рядом остался. Не дал в чужой земле залечь.

— Нашёл что вспоминать, – охнул полковник. – А когда ты меня на своём горбу до точки рандеву тащил? Думаешь, я это забыл? Так что не нам с тобой долгами считаться.

— Всё равно ведь не отстану, – упрямо ответил прапорщик.

— А я и не прошу. Куда я от тебя денусь, старый ворчун.

— Это точно. Никуда не денешься. А поворчать я люблю, это факт. Так что, злись, ругайся, а и работать, и на пенсию уходить мы вместе будем, – обезоруживающе усмехнулся Степаныч.

— А давай-ка, старина, мы с тобой по соточке наркомовских примем, – заговорщицки подмигнул старому другу полковник.

— Вот это дело. А то на сухое горло и разговор не идёт, – разом повеселел гигант.

Достав из тумбочки початую бутылку водки, полковник разлил напиток по стопкам, и друзья молча, чокнувшись, дружно выпили. По привычке занюхав спиртное кулаком, Степаныч достал из кармана пачку сигарет и, вздохнув, усмехнулся:

— Вот тебе, старина, и ещё одна причина, по которой нам разбегаться нельзя. Даже выпить толком и то не с кем будет.

— Это точно. Нам с тобой с кем ни попадя пить присяга не разрешает, – усмехнулся в ответ Иевлев.