Книга Книга мертвых, страница 67 – Валерий Шарапов

Дальше довольно остроумно мешает с грязью масонов. Они заявляли о том, что поддерживают революцию. Но вот только нуждается ли революция в поддержке тех, главная забава которых таиться и считать себя вольными каменщиками?

Кстати, после этой статьи его и запихнули в ссылку в Древоградск. Почему? Наказали за то, что сболтнул лишнего? Или спрятали от неприятностей — тогда как раз разгоралась политическая борьба, и Полесский с его неоднозначным прошлым и непонятным настоящим вполне мог попасть под лавину?

А вот вывод статьи был неожиданный. Все эти старые отжившие тайные формы — ныне клубы по интересам, где собираются трепачи или вредные насекомые, живущие в щелях. Ну а если появятся те, кто знает, как надо, осененные великим марксистским учением, являющиеся каркасом общества и партии? Будет ли это плохо? И будет ли это естественно? Покажет время и она, историческая необходимость.

Странная статья. Странно, что ее пропустили, особенно в момент обострения внутрипартийной борьбы. И странно, что последовало после нее.

«Пастухи», «пастухи». Есть ли вы на самом деле или всего лишь плод расшалившегося публицистического воображения Полесского, которым он заразил своего помощника и нашего агента Ивера?

Ладно, все это высокая поэзия. А нас ждет грубая проза. Пятница же. Пора в кино. Точнее, в подвал кинотеатра…

Когда я приехал, Бурлак уже с час был там. И работать ему не давал поток звонков — гораздо полноводнее, чем в прошлый раз. Оно и понятно — близится к концу рабочая неделя, народ жаждет развлечений.

— А есть еще билеты на вечерний сеанс? — опять тупой вопрос.

— Есть! — раздраженно отвечал Бурлак.

— А если мы устроим культпоход в воскресенье, можно нам заранее заказать двадцать билетов? Мы с фабрики «Большевик».

— Звоните позже.

Опять звонок. Билеты, сеансы? Что опять кому-то нужно?

В трубке зазвучал бархатный мужской голос:

— Здравствуйте. Это Семен Парамонович?

— Парамонович, — отрывисто ответил Бурлак.

— Я по поводу книги Полесского. Вы ведь давали объявление?

— О, вы первый! — обрадовался Бурлак. — Завалялась у меня такая. Лежала и лежала, всю войну пролежала. А тут газету почитал — оказывается, это ценность.

— Ну не столько ценность, сколько редкость, — с ходу начал выстраивать переговорные позиции незнакомец.

— Это мы еще поторгуемся, — заверил Бурлак. — Где редкость, там и ценность — как художник вам говорю. На дешево не рассчитывайте.

— И вы на слишком дорого тоже.

— Вижу практичного человека, — усмехнулся Бурлак. — Сговоримся… Может быть. Как вас зовут?

— Антон Антонович… Когда мы встречаемся?

— Если не затруднит, давайте в воскресенье. Часа в четыре. Я как раз буду здесь.

— Вот и отлично. Жду с нетерпением нашей встречи.

— Готовьте денежки. И не жадничайте — вещь и правда редкая. — Бурлак повесил трубку и перевел дыхание. — Клюнул все-таки карась.

— Бери больше. — Я не смог сдержать победной улыбки. — Щука. А то и акула.

Это точно Букинист. Собственной персоной. Голос был вкрадчивый, интеллигентный и обволакивающий — все, как и говорили свидетели.

Теперь главное — чтобы пришел он лично, а не прислал посыльного.

А что потом?

Глянем, как разговор пойдет. Но я намерен его взять…

Воскресенье. Законный выходной. Он уже клонился к закату, и народ лихорадочно пытался добрать последние часы — кто-то шуршал на лыжах в парках, кто-то шел в кино и театры, совсем изысканная и денежная публика выгуливала вечерние платья и меха под хрустальными люстрами в немногочисленных ресторанах.