Книга Разговор с тенью, страница 48 – Георгий Юрский

Зайнутдинов молчал, не зная, что отвечать.

— Дальше, если статья обвинения предусматривает свыше трех лет лишения свободы, знаешь, что это лично для тебя означает?

— Что?

— А то, что судья может избрать тебе меру пресечения – заключение под стражу. Сейчас мы поедем в отдел, оттуда ты в изолятор. И через пару дней тебе предъявят обвинение, затем ты три месяца там загораешь. Потому что у тебя нет семьи и нормальной работы, а загранпаспорт есть. Потом еще три месяца, потому что есть подельники, значит, нужны очные ставки с ними. Так что полгода ты в изоляторе. Не, ну там тоже люди живут, кормят хорошо. Спортом в камере можно заниматься, отжиматься там, приседать. А, даже прогулки есть, полчаса в день по дворику. Бегать, конечно, не получится, – Олег нащупал болевую точку у Зайнутдинова.

— Нет. Не хочу в тюрьму. Просто напугать мажора хотели. Зачем этот здоровый мужик стул схватил? – боец искренне удивлялся произошедшему.

— Давай так. Ты мне рассказываешь, о чем именно тебя просил Воронков, оформляем все как явку с повинной. Дальше мы сделаем вот как. Я тебя не стану задерживать. Но дело может, а скорее всего, оно точно, пойдет своим чередом. Хочешь – уезжай в Эмираты, там бойцы в почете, а здесь, может, за это время все и затихнет. Хочешь – рискни остаться. Адвоката хорошего наймешь. У тебя будет явка с повинной, вариант для особого порядка рассмотрения дела.

— Не хочу адвоката. Точно за границу уехать смогу?

— Я тебя не задерживаю. Ты не в розыске. Езжай куда хочешь. У тебя же долгов по алиментам нет?

— Нет. А что сделать надо? Что такое явка с повинной? – спортсмен почувствовал подвох.

— Надо будет в ней написать, как тебя Воронков просил разобраться с Родионовым. Ты не осознавал тяжести последствий и поддался на его уговоры.

— Э. Так не пойдет. Юрий Петрович, это хороший человек, да. Я ему всем обязан. Не буду его подставлять, – Зайнутдинов насупился.

— Ну без проблем. Только тогда ты сядешь. Да, если он такой хороший человек, то он тебе адвоката наймет, тот может срок скостит. Не пять лет отсидишь, а три. Ради хорошего человека можно и отсидеть три года, – Олег, не стесняясь, передергивал факты, пользуясь неграмотностью спортсмена.

То, что молодого человека, впервые преступившего закон, не станут сажать на реальный и, тем более, на полный срок за сломанный нос, боец явно не знал.

— Он сам виноват. Сказал, щенок молодой, сопротивляться не будет. Я его пугануть хотел. А там этот черт со стулом выскочил, – Зайнутдинов сам себя убеждал в необходимости дать показания на Воронкова.

— Ты молодой парень. На всю жизнь пятно получишь, судимость. А Воронкову то что. Откупится, – Олег испытывал давно забытое ощущение удовлетворения от процесса успешного манипулирования подозреваемым.

В начале своей карьеры он был опером, но потом пошел по административной линии, убеждая сам себя, что это спокойнее. Но теперь у него проснулся инстинкт охотника. Олег притворно зевнул и спросил у Зайнутдинова:

— Ну так что? Будешь Мальчиша-Кибальчиша изображать или явку с повинной оформляем?

У спортсмена явно не хватало способностей разобраться в своем положении, но здоровый эгоизм победил. Рифат Зайнутдинов исподлобья посмотрел на полицейского и спросил:

— Что писать надо?