Книга Отморозок 12, страница 126 – Андрей Поповский

— А раньше было иначе? — зацепилась за его последнюю фразу Вика.

Кацман улыбнулся.

— Раньше вообще все было иначе, Виктория Сергеевна. Страна другая была.

— Бои тоже проводили?

Он хитро прищурился.

— Вы же журналист. Наверняка уже что-нибудь знаете, раз пришли ко мне.

— Немного.

— Тогда вы должны понимать, что при коммунистах подобные мероприятия назывались совсем, другими словами.

— Подпольный тотализатор?

Кацман несколько секунд смотрел на нее, потом рассмеялся.

— Вот видите. Уже и без меня все знаете.

— Не все.

Вика открыла блокнот.

— Мне недавно назвали фамилию одного вашего бывшего бойца.

— Какого именно? Их у меня за эти годы сотни прошли.

— Юрий Костылев.

Улыбка исчезла, как будто ее стерли. Кацман перестал шевелиться и несколько секунд просто молча смотрел на Вику.

— Кто? — переспросил он.

Она прекрасно поняла, что он услышал.

— Юрий Антонович Костылев. В восемьдесят четвертом выступал у вас на тотализаторе под прозвищем Отморозок.

Кацман отвел взгляд.

— Отморозок…

Он произнес это значительно тише. Вика ничего не говорила.

— Кто вам про него рассказал?

— Тимофей Коротков.

Кацман коротко хмыкнул.

— Ах Тима.

Ни удивления, ни радости в его голосе не было.

— Вы хорошо помните Юру?

— Помню.

— Он действительно у вас выступал?

— Действительно.

— Провел три боя?

Кацман посмотрел на нее.

— Если Коротков вам все рассказал, зачем вы пришли ко мне?

— Хочу услышать вашу версию.

— У меня нет никакой версии.

— Тогда просто расскажите, каким вы его помните.

Кацман снова замолчал. Вика уже видела такое раньше. Люди, которые боялись Потапова, начинали осторожно подбирать слова, оглядывались, спрашивали, будет ли опубликовано их имя.

У Кацмана было иначе. Он не боялся того, что может произойти. Он вспоминал то, что уже произошло.

— Хороший был боец, — наконец бесцветно сказал он.

— Хороший?

— Очень.

— Ему было всего семнадцать когда он стал выступать на ваших мероприятиях.

— Я знаю, сколько ему было.

В голосе Кацмана впервые появилось раздражение.

— Я его вообще сначала не хотел выпускать. Смотрю — школьник. Тима привел какого-то мальчишку и рассказывает мне, что тот половину моих бойцов на запчасти разберет.

— А потом?

Кацман усмехнулся, но глаза остались серьезными.

— Потом оказалось, что Тима тогда еще скромно сказал.

— Костылев настолько хорошо дрался?

— Дело не только в этом.

— А в чем?

Кацман посмотрел ей прямо в глаза.

— Я много людей видел, Виктория Сергеевна. Очень разных. И тогда видел, и сейчас вижу. Сейчас вокруг столько этих молодых волков развелось — кожаные куртки, золотые цепи, пистолеты под мышкой. Ходят по городу и думают, что все их бояться должны.

Он помолчал.

— Так вот, не знаю, кем этот ваш Юра стал сейчас. И знать, если честно, не хочу. Но уже тогда он был страшнее многих из этих теперешних.

Вика медленно положила ручку.

— Страшнее чем?

Кацман покачал головой.

— Неважно.

— Для меня важно.

— А для меня нет.

Он неожиданно поднялся. Вика осталась сидеть.

— После последнего боя на Юру и Тимофея напали пятеро человек. — сказала она.

Кацман остановился.

— Я ничего об этом не знаю.

— Я еще не спросила, знаете вы или нет.

Он медленно повернулся.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Вы хорошая журналистка, Виктория Сергеевна.

— Спасибо.