Книга Отморозок 10, страница 162 – Андрей Поповский

— Почему ты вообще спросил про это? — Вдруг насторожилась Вика. — У тебя что, есть новости о нем?

Иван почувствовал, как внутри все качнулось. Сказать. Не сказать. Перед глазами вдруг всплыл разговор на крыше. Юра. Его спокойный взгляд. Просьба ничего не говорить Вике. И одновременно — сама Вика, стоящая сейчас напротив. Он слишком хорошо понимал, что после правды уже ничего не останется прежним.

— Нет, — наконец сказал он. — Никаких новостей нет.

И почти сразу, словно боясь передумать, добавил:

— Выходи за меня.

Вика замерла.

— Что?

Он смотрел ей прямо в глаза.

— Я не знаю, что дальше будет со страной, с нами, вообще со всей этой жизнью. Но без тебя я уже не могу и не хочу. Я тебя очень люблю! Поэтому… выходи за меня замуж.

* * *

Старенький рейсовый «ЛАЗ», дребезжа всеми стеклами, медленно полз по объездной дороге. Из открытого окошка веяло соленым морским воздухом и прогретой солнцем степью. Здесь уже во всю чувствовалось море, хоть самого его пока еще видно не было.

Я сидел у окна, лениво наблюдая за проплывающими мимо небольшими домами, заборами и садами. Настроение у меня было странное. Впервые за очень долгое время я ни от кого не бежал. Не скрывался. Не ждал удара.

Я сейчас в своей стране, можно сказать дома, и я снова тот самый Юра Костылев, которым стал очутившись в этом мире. Иван уже пробил мои настоящие документы в ЦАБе и никаких меток или сторожков на них оказалось. А это значит, что их можно использовать. Осторожно, не попадая ни в какие истории, но можно жить, своей настоящей личностью и это здорово. Теперь случайная встреча со знакомым не грозит мне провалом. Конечно, таковых мне лучше избегать, но мало ли.

Автобус качнуло на выбоине и пожилой мужчина в светлой рубашке, сидевший рядом, оживился.

— Сейчас уже почти приехали. Вон за тем поворотом на остановке выйдем.

Я молча кивнул. Мужика звали Николай Петрович. Именно он продавал дом доставшийся ему после смерти сестры. Домом он заниматься не хотел и потому решил избавиться от участка, пока за него еще можно было что-то взять.

Автобус остановился у пыльной остановки. Мы вышли наружу. Я медленно огляделся. Поселок неподалеку от Анапы был еще совсем не тем курортным Витязево, который я помнил по своей прошлой жизни. Никаких частных гостиниц, кафешек, аквапарков и толп отдыхающих. Обычный, прокаленный солнцем, южный поселок конца восьмидесятых.

Пыльная дорога. Белые домики. Абрикосы, персики, кусты малины и смородины. Виноград плетущийся по навесам во дворах. Квохчущие куры за заборами, сосредоточенно разгребающие землю в поисках червячка или зернышка. Редкие машины и благостная тишина.

Но я слишком хорошо знаю, каким станет это место лет через пятнадцать-двадцать. Именно поэтому я сейчас здесь. Мы прошли по улице прямо, потом свернули на боковую улицу в сторону лимана и остановились у старого покосившегося деревянного забора.

— Вот. Пришли. — сказал Николай Петрович. Просунув руку сквозь деревянные планки, он откинул крючок, открыл калитку, пропуская меня вперед. Я вошел внутрь и огляделся.

Участок был большой. Соток двенадцать, не меньше, а может даже и побольше. Старый фруктовый сад давно запустили. Под большими абрикосовыми деревьями на потрескавшемся асфальте, валялись уже сгнившие абрикосы. Молодая вишневая поросль разрослась по саду как попало. Много было сухих деревьев. В высокой, выше пояса траве, задорно стрекотали кузнечики. По дорожке, усыпанной палой листвой, дружная компания муравьев тащила в муравейник большую гусеницу. У дальней стороны участка виднелся перекошенный деревянный сарай.