Книга Отморозок 10, страница 21 – Андрей Поповский

Мы закончили в кладовой и пошли обедать. В столовой было тесно, душно и шумно. Кок — толстый перуанец с красными глазами — налил всем какой-то густой бобовый суп, бросил по куску жесткого мяса и черного хлеба. Команда жрала молча или переговаривалась коротко, без береговой болтовни.

Чино уже сидел там. Увидев меня, он сразу оскалился:

— Ну что, Санчо, боцман тебе уже выдал юбку и фартук?

— Нет. Только тебе, — ответил я и сел с краю.

Несколько человек хмыкнули.

Чино щелкнул языком.

— Осторожнее. На корабле люди за плохие слова иногда падают за борт.

— А за крысятничество — им ломают руки, — сказал я, не поднимая глаз от тарелки.

Столовая на секунду затихла.

Все все поняли.

Чино понял тоже. Улыбка у него осталась, но глаза сузились.

Тигре, сидевший напротив, медленно вытер рот хлебом и сказал:

— Если обвиняешь — говори прямо.

— Я уже сказал.

— Мне?

— Кому надо — тому и сказал.

Он поднялся.

Не быстро. Не с картинной угрозой. Просто встал из-за стола и навис надо мной. Люди вокруг сразу перестали есть. Я тоже поднялся. Тигре был тяжелее меня килограммов на двадцать и шире в кости, но смотрел я на него спокойно. Не потому что хотел драки. Она то, как раз, мне без надобности. А потому, что в таких местах отвести глаза — значит потом жить хуже.

— Еще раз, — сказал он тихо. — Ты что-то потерял, Санчо?

— Нет.

— Тогда почему ты свою вонючую пасть открываешь?

— Потому, что не люблю чужие лапы в своих вещах.

Чино уже тоже встал, ухмыляясь из-за его плеча.

Вот тут и вошел Рамон.

Он вошел без шума, с кружкой кофе в руке, и сразу все понял. Даже спрашивать не стал.

Поставил кружку на стол и подошел вплотную к Тигре.

— Сядь.

Тигре не шелохнулся.

Тогда Рамон сказал уже тише:

— Я второй раз не повторяю.

Тигре сел.

Рамон перевел взгляд на Чино.

— И ты тоже.

Чино сел мгновенно.

Боцман посмотрел на меня.

— Что случилось?

— Ничего, — сказал я.

Он кивнул.

— Вот и хорошо. Значит, и не случится.

Потом медленно обвел взглядом столовую.

— Слушайте внимательно. Пока новый работает у меня без халтуры — никто его не трогает. Ни в каюте, ни здесь, ни на палубе. Чужой шкафчик это вам не общий кошелек. Кто этого не понял, будет работать со мной лично. И долго.

Это было сказано спокойно. Без крика. Но все поняли.

Рамон взял кружку и ушел. Чино смотрел в тарелку. Тигре — на меня. Но уже иначе. Без дешевой бравады. Как на человека, за которого на палубе при всех только что вписался боцман.

После обеда меня одного послали в кладовую за банкой солидола и запасной марлинью для крепления брезента на шлюпочном тенте. Вот этого момента я и ждал.

Я зашел в боцманку, прикрыл дверь, быстро подвинул ногой ящик с обрезками линя, вскарабкался на стеллаж, достал нож и отвернул два живых винта на крышке вентиляционного короба. Ржавый третий уже и так держался на честном слове. Щель открылась. Внутри — сухо, темно, пыльно, пахнет железом.

Нормально. Быстро смотался к месту своего временного тайника, достал пояс с деньгами и обернул его на тело, под рубаху. Потом неспешно вернулся обратно в боцманку. Прикрыл за собой дверь и снова заблокировал ее ящиком.

Влез на стеллаж, вытащил из-под рубахи пояс, на секунду задержал его в руках, потом засунул в глубину короба и вернул крышку назад. Не идеально. Но теперь это был уже не временный схрон под шлюпбалкой, а место, куда никто случайно не сунется.