Книга Варвара Смородина против зомби, страница 48 – Георгий Ланской

Здеся? Какая неграмотность! Я сочла подражание Стивенсону^[3], но промолчала. К тому же карту явно нарисовал ребенок, от него трудно было ждать топографической точности и грамотности.

— Это Ваня рисовал, – негромко сказала Мария, заметив мой интерес. – Когда в школе учился, ему лет двенадцать было. Уже тогда хотел найти княжеские сокровища, как все мальчишки. Нарисовал и повесил в доме. Кто же знал, что детские выдумки его погубят? Идем, чай готов.

Я уселась напротив, получив свою чашку и ломоть кисло-сладкого, с клюквенным вареньем, пирога. Надкусив, я почувствовала, как красный сок течет по моим губам.

— Сказал – за ягодой пойду, – чуть слышно произнесла хозяйка, глядя на мои красные губы. – Я ответила, чего рано так, зеленая ж она еще. А Ваня все равно ушел, только я знала – опять будет клад рыть для Норы своей. Жениться хотел.

Последнюю фразу Мария произнесла с ненавистью, будто выплюнула.

— Мне показалось, на кладбище она скорбела, – вставила я.

Мария скривилась.

— Я ее даже не видела. Впрочем, какая разница? Кто она мне? Не родня, не невестка. Я бы все равно не согласилась на эту свадьбу.

— Почему? – выпалила я, мгновенно пожалев, что нельзя надавать себе по губам.

— Потому что она – наследница, – неприязненно ответила Мария. – Всего этого рода упыриного, последняя из князей Верховных, правнучка. Об этом мало кто знал. Элеонора только Ване сказала, а он – мне. Я когда узнала, велела ему даже имя Элеоноры не упоминать.

Наследница?!

Ничего себе! Я поняла, что в беседе кузнеца и Элеоноры было больше смысла, чем мне казалось. Пал Палыч как минимум подозревал, кто такая Элеонора. Иначе к чему загадочность? Но откуда лютая ненависть Марии?

— Что же она вам такого сделала? – удивилась я.

Мария отпила из своей чашки и поглядела в окно. Развернув красную герань цветками в комнату, она пояснила:

— Да не она, конечно. Родственнички ее. В свое время они моего прадеда кнутами запороли, на потеху. Князь любил над крепостными своими поизмываться. Вся кровь у них отравленная. Был у них, правда, в роду монах один, не то сын Верховного, не то племянник, не помню уже. Тот святой был человек, за весь род крест нес, людям помогал. Его одного и любили. Даже когда кладбище грабили, его могилу единственную не тронули. Чудо, что в ястребином гнезде лебедь родился. Остальные кровь пили у всех. Разве я могла допустить, чтобы мы с Верховными породнились?

— Разве это важно? – удивилась я. – Князя уже сто лет как нет в живых, времена другие, люди тоже. Кому до его жестокости есть дело?

— Мне есть, – холодно ответила Мария. – И кто мне скажет, что я была неправа? Элеонора кладом задурила голову моему Ване, соловьем пела, как они заживут, когда выроют сокровища. Ваня привел ее в дом и сказал – женюсь. Что ж, сказала я, женись, только моего благословения вам не будет, и в дом после свадьбы не пущу ни тебя, ни ее. А коли дети пойдут, знать их не захочу. Сын меня уговаривал, но я стояла на своем. Элеонора же его к себе не позвала. После этого Ваня помыкался, помыкался, трактор даже утопил, а потом и сам утоп. Так что я права. Все горе от этой семьи. И клад их проклят. Видно, нашел его Ваня, раз жизни лишился. Хорошо, хоть ей ничего не досталось.

Я аккуратно положила пирог на блюдце и облизала сладкие пальцы.