Книга Дело странного фото, страница 35 – Елена Архипова, Леонида Вик

— Ничего особенного, Ань, — он встал со стула, и стал медленно подходить к ней. — Просто я пришёл попросить тебя кое о чём. Забудь про это фото. Забудь про квартиру на Гоголя. Забудь про Зинаиду. И забудь про то, что видела меня там.

— Я не могу, — прошептала Анна.

— Можешь, — Артём остановился в шаге от неё. — Потому что если не забудешь, то... ну ты понимаешь. Несчастные случаи происходят. Особенно с людьми, которые лежат в больницах, ну или, не знаю, живут одиноко и много гуляют в компании мелкой шавки, не способной защитить свою хозяйку.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, что ты, Анечка, — он улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего человеческого. — Я всего лишь рассказываю, как глупо иногда бывает в жизни. Вот так вот живет себе человек, планы строит, книжки пишет, собачонку выгуливает. А потом раз, и сердце остановилось. Само. Вдруг. Инфаркт сейчас очень помолодел, говорят. Так что ты береги себя, дорогая. Не хотелось бы, знаешь ли, покупать тебе твои любимые цветы. Четное их количество.

Не дожидаясь её ответа, Кулебяка развернулся и направился к двери, но на пороге обернулся:

— И да, Петров просил тебе передать, чтобы ты не волновалась за него. Он в порядке. Пока. Хотелось бы, чтобы так и оставалось.

И вышел, оставив Анну в палате одну, с колотящимся сердцем и пониманием, что всё стало гораздо хуже, чем она думала.

Анна стояла посреди палаты, вцепившись в спинку кровати с такой силой, словно боялась упасть. Пакет с салатом и тортом, оставленный Кулебякой на тумбочке, словно излучал зло.

Ей хотелось швырнуть его в стену, но ноги не слушались, а руки тряслись так сильно, что она боялась уронить даже собственный телефон.

— Он лжёт, — прошептала она, пытаясь унять дрожь в голосе. — Он не мог тронуть Петрова. Не мог. Он контрабандист, а не убийца!

Но слова Артёма врезались в память, как зазубренные гвозди. “Несчастные случаи происходят”, “инфаркт помолодел”, “живет одиноко”.

Анна опустилась на край кровати, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она пыталась дозвониться до Александра уже десять минут — абонент был недоступен.

Каждый гудок в трубке отдавался в висках, и она уже начала прокручивать в голове самые страшные сценарии.

— Пожалуйста, пожалуйста! — шептала она, набирая его номер снова и снова. — Саш, только ответь. Пожалуйста…

Наконец, когда Анна набрала его, наверное, уже в сотый раз, вместо длинных гудков и механического “абонент не абонент” она услышала знакомый, хрипловатый, но абсолютно живой голос:

— Ань? Ты звонила?

Анна замерла. Эмоции, которые она сдерживала всё это время, хлынули потоком — это были слёзы облегчения, счастья и истерики. Слёзы от того, что весь её мир перестал рушиться.

— Саш! — выдохнула она, и её голос сорвался. — Ты жив! Господи, жив!

— Жив, жив, — голос Петрова звучал устало, но в нём слышалась тёплая усмешка. — Ты чего ревешь-то, Кошкина? Я ж тебя предупреждал, что у меня телефон мог сесть. Или ты мне не веришь?

— Ты не представляешь, что здесь было! — заговорила она быстро, сбивчиво, проглатывая слёзы, словно боялась, что он исчезнет. — Тёмыч приходил! Он был здесь! Прямо в моей палате! Угрожал мне! Сказал, что ты у него в гостях, что вы беседовали, что ты передаёшь мне привет, что мне надо держать язык за зубами, иначе… иначе я… — она снова всхлипнула. — Он сказал, что я могу умереть от инфаркта, Саш! Он конкретно мне угрожал!