Книга Вторая жена: цена развода, страница 6 – Мила Реброва

— Салман… — начинаю я, но мой голос дрожит. — Я… я не знаю, смогу ли я подарить тебе детей.

Мгновение он смотрит на меня, и я вижу, как его лицо меняется. Не сразу, но постепенно — его глаза становятся серьёзнее, тень проходит по его лицу. Он убирает руку, и я чувствую холод, когда наше прикосновение обрывается.

— Что ты имеешь в виду? — его голос становится жёстче, хотя он старается контролировать себя.

— Я прошла обследование, и врачи сказали, что у меня могут быть проблемы с зачатием, — признаюсь я, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли

— Проблемы? — он поднимает брови, его тон становится холодным, будто всё тепло, что было между нами, испарилось в одно мгновение. — Ты хочешь сказать, что ты бесплодна?

Я прикусываю губу, не зная, что ответить. Бесплодна… Это слово режет мне слух, как острый нож. Я не могу сказать это так прямо, но, возможно, он прав. И это самая страшная правда.

— Они сказали, что это не окончательный диагноз, но… шансы могут быть малы, — шепчу я, едва сдерживая слёзы.

Он молчит, опустив взгляд. Тишина между нами становится невыносимой. Я пытаюсь уловить его мысли, но его лицо теперь как маска. Непробиваемое, холодное, словно он уже принял какое-то решение.

— Салман… — тихо произношу я, надеясь услышать слова утешения.

— Я должен подумать, — вдруг резко бросает он, вставая. — Это… Это слишком серьёзно.

Его слова ударяют меня сильнее, чем если бы он выкрикнул обвинения. Я остаюсь сидеть на месте, глядя, как он уходит в дом, оставляя меня одну.

Я остаюсь на том же месте, где меня оставил Салман. В голове пульсирует одна мысль: «Почему я не поняла этого раньше?» С каждой секундой тишина давит сильнее, она как будто живёт, шепчет что-то зловещее, а внутри меня всё разрывается на части. Наше счастье, оказывается, было лишь иллюзией — хрупкой, зыбкой, которая таяла, как мираж. Я сжимаю себя за плечи, пытаясь защититься от ужаса, который уже настиг меня.

«Мне нужно подумать». Эти слова всё ещё звучат в моей голове, и с каждым разом отзываются громче. Что ему нужно обдумывать? Разве наши чувства не должны были преодолеть всё? Разве не любовь должна быть важнее всего? Но он ушёл. Оставил меня наедине с собственными страхами.

Я встаю, ноги подкашиваются, когда я направляюсь в дом. Слёзы льются сами собой. В спальне темно и пусто. Его нет. И от этого пустота внутри меня становится невыносимой. Всё это как знак — будто он уже выбрал, не сказав ни слова.

На следующее утро ничего не меняется. Салман держится на расстоянии, и между нами словно выросла стена. Невидимая, но такая реальная, что я ощущаю её почти физически. Он молчит, не говорит ни о том, что случилось, ни о будущем. Это молчание давит, и я всё больше тону в своих страхах. Мы продолжаем жить вместе, но будто в разных мирах. Я пытаюсь начать разговор, упоминаю детей, разные методы лечения, но каждый раз вижу, как его лицо напрягается, и он просто уходит, не отвечая.

Шли недели, и это холодное молчание стало невыносимым. Однажды вечером, за ужином, я не выдерживаю и решаюсь.

— Салман, — голос дрожит, но я стараюсь взять себя в руки, — нам нужно поговорить.

Он поднимает взгляд от тарелки, его тёмные глаза холодны, как ледники.

— О чём? — его голос резкий, напряжённый, как будто он уже знает, что я скажу, и ему невыносимо это слушать.