Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 36 – Харли Напьер

— Пойдём на крышу, — негромко предлагает он. — Достали эти дела. Хочу просто с тобой время провести.

Я удивлённо смотрю на него, но подчиняюсь негласному зову, поднимаясь со своего места и следуя за ним.

Марк открывает массивную стеклянную дверь, и мы выходим на большую террасу. Свежий, озоновый аромат наполняет лёгкие. Ночной город раскинулся внизу, мерцая миллионами огней, словно рассыпанное по бархату чёрного неба ожерелье.

Он включает мягкий, приглушённый свет, который создаёт интимное золотистое сияние вокруг нас. Мы садимся в глубокие, невероятно удобные кресла, из которых открывается захватывающий вид.

И впервые за всё время его губы трогает лёгкая, почти мальчишеская улыбка, которая мгновенно смягчает его суровый облик.

— Иногда надо просто выключить голову.

Он переводит взгляд с города на меня, и в его глазах читается что-то такое, от чего по телу пробегает электрический разряд. Это приглашение, от которого воздух между нами начинает искрить.

— Давай забудем про всё хотя бы на час.

Я киваю, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает, растворяясь в ночной прохладе. Его близость, его взгляд, эта неожиданная мягкость в его обычно стальном голосе — всё это окутывает меня, затягивая в воронку обжигающего сексуального напряжения.

А ведь Марк прав, иногда стоит просто отключить голову. Может нам удастся просто поговорить и узнать друг друга получше?

Мы сидим на крыше, высоко над шумным городом, который теперь кажется далёким и нереальным. Воздух здесь прохладный, свежий. Мерцающие огни внизу создают гипнотический узор, от которого слегка кружится голова. Я держу бокал с вином, чувствуя его прохладу в ладони. Марк напротив, откинувшись в кресле, его силуэт кажется ещё более монументальным на фоне ночного неба.

— Расскажи что-нибудь… о себе, — говорю я, мой голос звучит чуть тише обычного. Я делаю глоток вина, чувствуя, как тепло разливается по телу, ослабляя зажимы. — Я ведь о тебе почти ничего не знаю.

Он медленно поворачивает голову, его взгляд задерживается на мне.

— А тебе это интересно? — спрашивает он, его голос низкий, в нём играет некая усмешка. — Моя жизнь довольно скучна, Лиза. Работа, работа и ещё раз работа.

— Интересно, — настаиваю я, чувствуя, как внутри разгорается упрямство.

Марк усмехается, этот звук вибрирует в воздухе между нами.

— Знаешь, — начинает он глухо, его голос звучит неожиданно мягко, словно он делится чем-то сокровенным. — Я родился в таком районе, где если тебя не посадили к восемнадцати — ты уже аномалия.

Он делает паузу, его взгляд на мгновение застывает на мне, словно он проверяет мою реакцию, мою готовность принять эту неприглядную правду.

— У меня не было семьи в классическом смысле. Мать работала на трёх работах, чтобы хоть как-то вытащить нас с младшим братом из этого болота. Чтобы мы не утонули в нём окончательно. Она была… сильной. Очень сильной.

Его губы трогает кривая усмешка, полная горечи, когда он произносит следующее:

— Отец? Он просто был. До того, как ему проломили голову арматурой. Что-то не поделил с соседями по гаражам. Великая причина для смерти, правда?

Его цинизм обжигает, но я чувствую, что это не жестокость, а защитная реакция, броня, выкованная годами боли и разочарований. Его глаза, обычно такие проницательные, сейчас полны какой-то далёкой, застывшей тоски. В каждом его слове сквозит отпечаток пережитого, и я понимаю, что передо мной не просто успешный бизнесмен, а человек, вырвавшийся из ада.