Книга Друг отца. Под кожей греха, страница 125 – Anna

— Тебе нужно поесть, отдохнуть и лечь спать. И… — он сделал паузу, — постарайся сегодня ни о чём не думать.

Я кивнула.

Но мы оба понимали: есть вещи, о которых просто невозможно не думать.

Едва войдя в дом, я первым делом набрала отца. Он ответил сразу. Бодрый, живой, как всегда. Расспрашивал о занятиях, о погоде, о каких-то мелочах, которые сейчас звучали странно и неуместно, будто из другой жизни. У него всё хорошо. Он ни о чём не знает. Ни о больнице. Ни о капельнице. Ни о женщине, внезапно назвавшей себя моей матерью.

И, наверное, так правильно.

Я поймала себя на том, что благодарна Синклеру и Адриану за их редкую, почти болезненную сдержанность. Им хватило ума промолчать, удержать всё внутри. Отец не должен знать. Не должен переживать. Не из-за этого. Не сейчас. И, возможно, никогда.

Разговор закончился, и в доме снова воцарилась тишина — густая, вязкая. Почти сразу я набрала номер Адриана, но гудки оборвались слишком быстро.

«Абонент вне зоны доступа».

Я тяжело вздохнула и положила телефон рядом. Наверное, он просто занят: встречи, переговоры. Бизнес не ждёт. Упрямо убеждала себя, что в этом нет ничего странного, что волноваться не о чем. Но сердце всё равно колотилось — тревожно, сбивчиво, словно заранее чувствуя неладное.

Душ не смыл напряжения. Тёплая вода стекала по коже, но мысли оставались липкими, цепкими, не желающими отпускать. Я вытерлась, прошла в спальню Адриана и почти механически достала из шкафа белую хлопковую футболку — его футболку. Она пахла мужским вкусным парфюмом.

Горло сжалось.

Как же я соскучилась — и словами не передать.

Я легла в постель, натянула одеяло до подбородка и снова потянулась к телефону. Ещё один звонок. И всё тот же раздражающе спокойный голос автоответчика:

«Абонент вне зоны доступа».

Мне хотелось уснуть сразу — так, как советовал врач: закрыть глаза и утонуть в темноте без снов. Но ночь, словно из вредности, решила тянуться бесконечно.

В голове снова и снова всплывало лицо матери.

Растерянное. Виноватое. Чужое.

Что за горькая правда, о которой она говорила? Что именно она скрывает? И почему появилась именно сейчас?

А мальчик…

Мой брат.

Слишком худой. Слишком бледный. Слишком хрупкий. Я вспомнила, как она поправляла ему одеяло, как осторожно касалась его волос — и внутри что-то болезненно сжалось.

С ним она осталась.

Его не бросила.

Я должна злиться. Наверное. Но злость не приходила.

Было только щемящее, тихое сожаление. И жалость к мальчишке — сильная, почти невыносимая. Пусть операция пройдёт успешно. Пусть у него всё будет хорошо.

Как сказал Адриан, мы не выбираем родителей и, к сожалению, не можем изменить их прошлые поступки.

Но что, чёрт возьми, понадобилось моей матери спустя столько лет?

Как она вообще меня узнала — по лицу, по имени? Или это было всего лишь совпадение?

Может, стоило поговорить с отцом?

Нет.

Плохая идея.

Самая плохая.

Мысли ходили по кругу, не давая зацепиться ни за одну. Я переворачивалась с боку на бок, ощущая, как ночь тянется мучительно долго… И лишь когда за окном начало светлеть, а в комнату осторожно пробрался рассвет, стало ясно: я так и не уснула.

Ночь закончилась.

Отдохнуть мне не удалось.

Я медленно встала — лежать дальше было бессмысленно. Сон так и не пришёл, зато головная боль объявилась вполне ощутимо.