Книга Лепестки на волнах, страница 62 – Anna

Ему следовало бы отправиться в Санто-Доминго сразу же, как только опасность для жизни миновала. Однако день шел за днем, а он, находясь во власти странного равнодушия, медлил…

* * *

Беатрис все-таки пришла, и де Эспиносе бросилась в глаза перемена, произошедшая в девушке: прежде она одевалась скромно, но предпочитала светлые, живые тона, теперь же на ней было темно-коричневое платье с глухим воротом, а лицо стало замкнутым и отрешенным. Рамиро внимательно оглядел ее и вдруг заявил, что забыл купить нужных ингредиентов для своих тинктур, а посему должен срочно отправиться в лавку аптекаря.

После его ухода в комнате наступило неловкое молчание. Дон Мигель обратил внимание, что Беатрис не принесла книгу и хотел было шутливо осведомиться, уж не надоел ли и ей сеньор Сервантес, но она заговорила первой:

— Прошу меня извинить, дон Мигель, но боюсь, я не смогу больше читать вам. Я зашла, чтобы попрощаться.

— Вы уезжаете, сеньорита Сантана? Надолго?

— Да, надолго, – она грустно улыбнулась. – Рада, что у вас все благополучно. Я буду… молиться за вас.

Де Эспиноса, забыв, что недавно призвал себя сосредоточиться на собственных неурядицах, ощутил беспокойство:

— Куда вы едете?

Беатрис заколебалась, говорить ли ему, но решив, что в этом нет никакой тайны, ответила:

— В аббатство бенедиктинок, это в нескольких лигах к северу от Ла-Романы.

— Там находится ваш госпиталь? Тогда почему вы сказали, что пришли попрощаться?

— Мы больше не увидимся, дон Мигель. Я еду туда, чтобы стать монахиней.

— Вы?! – воскликнул пораженный де Эспиноса, – Я не заметил в вас тяги к монашеской жизни.

— И тем не менее, это так.

— Послушайте, сеньорита Сантана, далеко не редкость, когда девушка принимает постриг не по велению свыше, а по другим причинам, будь то нужда или еще какая беда. Вы молоды и хороши собой, пусть не купаетесь в роскоши, но и не живете в нищете. Что толкает вас к этому?

— Почему вы отказываете мне в душевном стремлении? – начала сердиться Беатрис.

— Вы не созданы для монастыря, сеньорита Беатрис. Вы там зачахнете.

— Что известно вам о том, кто создан, а кто нет? – раздосадовано фыркнула девушка.

— Известно, – де Эспиноса говорил быстро и проникновенно, сам не понимая, почему он пытается переубедить ее. – В нашем роду и среди моего окружения не раз случалось, что женщины становились монахинями. Среди них, безусловно, были те, кто услышал в своем сердце глас Божий, или кто надеялся за стенами обители укрыться от несправедливости мира, но еще чаще этого хотела семья. А иногда юным созданиям в монашестве виделся способ убежать от самих себя и даже, прости Господи, они уходили в монастырь из-за несчастной любви. Судьба этих последних достойна особого сожаления.

— Ваши слова отдают богохульством. А я не юное создание, – Беатрис была вне себя от гнева, потому что де Эспиноса оказался слишком близок к истине.

— Даже сейчас вы не можете скрыть своей грусти, – проницательно сказал он, не отрываясь глядя в лицо девушке.

— Я должна идти. Прощайте, – она почти выбежала из комнаты, оставив де Эспиносу в глубокой задумчивости.

Он медленно поднялся из кресла и прошелся по комнате. Для него отчего-то было невозможно представать сеньориту Сантану в монашеской косынке, и не потому, что обычно богатое воображение отказалось служить ему, но все его существо вдруг воспротивилось подобному исходу. В голове мелькали смутные догадки, неоформившиеся до конца мысли. Постепенно среди всего этого сумбуравозникло и стало набирать силу решение.