Книга Лепестки на волнах, страница 96 – Anna

Лопе придержал стремя, и Беатрис спешилась. Особой надежды на успех идеи мужа она не испытывала, но возражать не стала. Взяв Олу под уздцы, она пошла по тропинке. Кобыла охотно последовала за ней, и в этот момент из кустов с треском выпало нечто. Ола попятилась, храпя и задирая голову. Повод натянулся и Беатрис пришлось приложить все силы, чтобы устоять на ногах.

— Ола…. Ола-а-а… – протяжно позвала она и негромко присвистнула.

Конечно же, умение свистеть, не делало чести благовоспитанной девице, но однажды Беатрис была свидетельницей того, как конюх успокоил нервного коня таким способом, и она надеялась, что это поможет и ей. Продолжая звать кобылу и посвистывать, Беатрис кинула взгляд на чучело: ну и страшила – в шипах, с оскаленной пастью и намалеванными на морде красными глазищами. У братьев да Варгос было богатое воображение – настоящая игуана, пожалуй, внушала меньший страх, чем это исчадие ада.

Неизвестно, была ли Ола тоже приучена к свисту, но понемногу она успокоилась, хотя фыркала и прядала ушами, косясь на ужасное чудище. Ласково уговаривая лошадь, Беатрис легонько потянула ее за повод, а чудище на этот раз не пыталось напасть, и Ола двинулась вперед.

— Вот видишь, Беатрис, – удовлетворенно сказал дон Мигель, когда они возвращались домой. – Все прошло просто замечательно.

Они ехали бок о бок, и Беатрис могла видеть довольное лицо мужа.

— И Ола ничего не будет бояться? – скептически спросила она.

— Будет.

— Но тогда зачем этот урок?

— Ола испугалась, но ты была рядом и смогла успокоить ее. Она доверилась тебе, и в следующий раз охотнее подчинится твоей воле, – дон Мигель помолчал, а затем спросил: – А теперь расскажи, что нового ты узнала у отца Кристиана за последние недели.

Беатрис смутилась: после ссоры она избегала разговоров о госпитале, полагая, что мужу неприятно, все, что касается этой темы.

— Отец Кристиан заинтересовался бальзамом сеньора Рамиро, – осторожно ответила она.

— И что же, Франциско поделился своими секретами?

— Сеньор Рамиро очень добр! – воодушевилась Беатрис. – А бальзам и вправду творит чудеса. Особенно благотворно его действие, когда раны уже начали гнить…

— Неужели тебе и в самом деле нравится рассуждать о методах исцеления гниющих зловонных ран? – перебил ее не скрывающий своего удивления дон Мигель.

— Да, – потупилась Беатрис. – И я сожалею, что мне как женщине недоступны более глубокие знания о врачевании. Вот сеньор Рамиро – сколько снадобий он изобрел!

— Ей-богу, предпочитаю, чтобы ты была моей женой, а не моим судовым врачом, – де Эспиноса рассмеялся, но, заметив обиженный взгляд Беатрис, добавил: – Твои таланты неисчислимы. Думаю, что из тебя бы получился не только превосходный доктор, но и прекрасная матушка-настоятельница, если бы я не вмешался. Господь еще накажет меня за святотатство, ведь я поспорил с Его волей.

— Возможно, Он избрал тебя своим орудием, и ты, напротив, исполнил Его волю, – возразила Беатрис, украдкой скрещивая пальцы в древнем знаке, отгоняющем зло.

* * *

Солнце приближалось к полуденной черте, и Беатрис начала уже беспокоится, хватит ли ей времени, чтобы приготовиться к приему. Однако в этот день случилось еще одно происшествие. Когда они въехали во двор, то услышали женский визг и крики: в доме что-то стряслось. Шум доносился из западного крыла, и де Эспиноса нахмурился: