Книга Я (не)твоя собственность, страница 33 – Надежда Борзакова

— Тебе нельзя купаться. Швы.

Он вздрогнул и обернулся.

— Тебе то что? Боишься, если сдохну, то тебя за долги в бордель продадут? Можешь расслабиться…

Возникло ощущение, что меня ударили. И лучше бы он так и сделал…

— Ты тогда просто взял и исчез из моей жизни, — вырвалось у меня, — Ни звоночка, ни сообщения… Я не заслужила хотя бы пары слов на прощанье? Не люблю, не любил, не нужна…. Я тебе, Макс, все отдала. Душу и тело. Но не заслужила даже этого?

Голос подвел слишком поздно. Слишком-слишком поздно он, предатель, сорвался, заставив заткнуться.

Макс смотрел на меня во все глаза. И в его слегка поплывшем синем взгляде больше не было холода, пренебрежения, злобы. Там был целый океан отчаяния и боли.

— Вранье! — рявкнул он.

Схватив за плечи, втащил в ванную. В ступни впились осколки, но я не почувствовала боли.

— Ты капец как любила меня?! Именно поэтому вышла замуж за этого ублюдка Славецкого через два месяца после того, как я «исчез», — выплюнул он.

— Папа умер, — дрожащим шепотом выдавила я, — ты… тебя не было. Я…я совсем одна была, а он рядом. Я не могла сама тянуть все… Мне было только восемнадцать…

Он побелел. Отшатнулся от меня, а потом вдруг с ревом врезал сжатым кулаком по зеркалу. Оно разбилось. Осколки рассыпались по полу. Макс сгорбился, тяжело дыша и зажимая повязку на плече. Лицо исказила жуткая отчаянная гримаса.

— Нет… Не-ет!

— Макс! — я шагнула к нему.

— Стой на месте, блять. Осколки.

Осколки, ха. Мне не привыкать по ним ходить. Я это уже больше десяти лет делаю. Не просто хожу, а танцую на них. В тайне ото всех. На осколках своего вдребезги разбитого сердца.

Шаг, еще один.

И вдруг он дернул меня на себя и с рычанием набросился на губы. Протолкнул язык глубоко в рот так, что я задохнулась. Смял руками ягодицы, сильно, почти до боли. Задрал коротенькую ночную рубашку, добираясь к коже. Подтолкнул к стенке и вдавил в нее своим телом, подолжая жадно пожирать мой рот. От холодного кафеля кожа покрылась мурашками. Этот холод и жар мужского тела еще сильнее обостряли ощущения.

Макс протолкнул колено между ног, раскрывая меня. Я обвила его плечи руками. Скользила по напряженным буграм мышц позабыв обо все от сумасшедшего, крышесносного удовольствия снова его касаться и снова ощущать его руки и губы на своем теле. Истосковавшемся, исстрадавшемся по этому мужчине теле. Всегда принадлежавшем, вопреки всему, только ему одному. Моему самому первому и единственному любимому мужчине.

По щекам катились слезы, я задыхалась, сердце сходило с ума.

— Ты моя, — ткань моей ночнушки хрустнула под его руками, — только моя, поняла?!

Со стоном я кивнула.

— Скажи это! — полные одержимого желания глаза смотрли в мои.

— Я твоя, — выдохнула я. — Твоя….

И снова смял мои губы. Прошелся ладонями по груди, сжал упругие полушария. Спустился ниже по талии к бедрам. Подцепив пальцами, разорвал белье и отбросил на усыпанный осколками кафель. Прошелся ладонью по влажным складочкам. Погладил вверх-вниз и сунул внутрь палец. Я закричала, а он загрушил мои крик поцелуем. Добавил еще один палец, растягивая меня и стал безжалостно таранить дырочку, пока я не взорвалась в ярком фейерверке.

Завозился с ширинкой…

Ноги не держали, я плавилась как воск от острых, давно позабытых ощущений, от яростного, неистового желания этого мужчины.