Книга Это (не) твой ребенок, страница 23 – Гала Григ

Борис невольно потер глаза, чтобы избавиться от наваждения.

— Видите ли, Борис, мне кажется, Вы не совсем справедливы к Марине.

Он посмотрел на Катерину почти сурово: — Она вздумала его учить? Еще чего! Но вслух спросил:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не только хочу, но и прямо выскажу свое мнение. Марина уже не ребенок. Она влюблена и имеет право выбора. Да, Вы не согласны с ним. Но придется смириться. Иначе Вы потеряете и сестру, и друга. — Катя строго, как на провинившегося мальчишку, посмотрела на Бориса.

Слегка опешив, Борис все же справился с возмущением, готовым сорваться с губ. Он понимал справедливость слов этой девчонки, рассуждавшей разумно и совершенно по-взрослому. Принять справедливость ее слов было нелегко. Для него Маняша все еще оставалась маленькой девочкой, которую надо защищать и оберегать.

— Но Павел… — пытался оправдать свою позицию Борис.

— Никаких «но» быть не может! Павел взрослый мужчина и ведет себя адекватно. Да, он растерялся от неожиданного появления бывшей жены. Но я уверена, что теперь он сделает все, чтобы она не становилась препятствием в их с Маринкой отношениях.

— Откуда такая уверенность?

— Вы могли бы на виду у всех броситься на колени перед любимой девушкой, чтобы вымолить у нее прощение? — изумление Бориса нарастало, а Катя все увереннее отстаивала свое мнение.

— Вспомните, что было с Мариной, когда она увидела Ольгу в машине Красницкого. Неужели Вы не понимаете, что их любовь достигла такого накала, что в любой момент один из них, а может, и оба, не выдержат его. Итог непредсказуем. И чем дольше они сдерживают свои чувства, чем больше преград встречают на своем пути, тем страшнее может быть развязка.

— Меня очень тревожит состояние Маринки, — продолжала раскрасневшаяся девушка. — Она вся, словно натянутая струна. И малейшее сопротивление может привести к тому, что эта струна не выдержит. Подумайте об этом. — Катя тяжело вздохнула, словно освободившись от тяжелого груза. Наконец-то она решилась высказать этому закоренелому холостяку все, что давно тревожило ее.

Правда, не совсем все. Девушка умолчала о том, что творится в ее собственной душе, когда она думает об этом толстокожем чурбане.

Борис молча выслушал ее монолог. Возразить было нечего. И, что странно, хотелось, чтобы она говорила еще и еще. Убеждала его в неправоте, да и вообще, в чем угодно. Лишь бы говорила. Ее голос, несмотря на требовательные и даже резкие нотки, успокаивал Бориса, настраивал на лирический лад.

Он с обожанием и нежностью посмотрел на Катю. Улыбнулся.

— Я тебя услышал. Постараюсь не вмешиваться, хотя, если честно, будет трудно. Только у меня есть к тебе одна просьба. Давай на «ты». Так будет проще. А?

— Нет проблем. Я только за. Надеюсь, мы договорились. Пусть все идет, как идет. Даже если у Марины с Павлом не сложится, ей не в чем будет упрекнуть Вас. Прости, — тебя.

Катя подарила Борису свою обворожительную улыбку и стала прощаться.

— Я провожу?

— Нет, спасибо. Побегу.

Борис смотрел вслед девушке и понимал, что пропал. Совсем пропал.

Вернувшись домой, он постучался к сестре. Та долго не отвечала. Сердце Бориса ухнуло в бездну. Он резко толкнул дверь. Громко выдохнул застрявший в горле воздух. Маняша спала, свернувшись клубочком, словно котенок. Она улыбалась во сне.