Книга Книжный магазин «Булочка с корицей», страница 15 – Лори Гилмор

— К ней домой! А не к себе! – крикнула Энни ему вслед, но Ноа лишь отмахнулся. Он ведь прекратил тот поцелуй на поляне. И никогда не воспользовался бы Хейзел или любой другой женщиной, раз уж на то пошло, но все же был крайне взволнован началом их совместного приключения.

Под конец Хейзел будет целовать его и безо всякого вина.

Хейзел страдала от похмелья. Но сегодня был четверг, а по четвергам она встречалась с отцом за завтраком, поэтому сейчас они расположились за привычным столиком в закусочной на пересечении Мейн-стрит и Центральной улицы, где подавали лучшие блинчики и посредственный кофе. По пути на работу она зайдет в «Пряную тыкву», чтобы взять приличный напиток.

Как и обычно в будни, закусочную наводнила толпа, состоящая в основном из шумных стариков. Голова Хейзел раскалывалась всякий раз, когда Амир Шарма повышал голос в споре с Рико Стивенсом о нескончаемом футбольном тотализаторе, а группа пенсионеров в дальнем углу с каждой секундой становилась все шумнее.

— Ты ужасно выглядишь, Орешек^[2].

— Спасибо, пап. Приятно от тебя это слышать.

Отец сделал глоток кофе:

— Ты же знаешь, что я ценю честность.

— У меня похмелье.

— В четверг?

Мэр выглядел искренне возмущенным. Значит ли это, что ее миссия «вести себя как подросток» выполнена?

— Ага. Логан и Джинни вчера вечером устроили посиделки у костра.

— И все пошли вразнос?

Хейзел фыркнула в стакан апельсинового сока. Никто не пошел вразнос, просто она обезумела, напилась в кустах черники и набросилась на рыбака. Хейзел сомневалась, что именно так хотела начать оставшиеся до тридцатилетия месяцы, но это уж точно было безрассудно.

— Можно и так сказать.

— Надеюсь, ты не садилась за руль в таком состоянии.

Хейзел не желала думать ни о поездке домой, ни о предплечьях Ноа, которые напрягались, когда он поворачивал руль, ни о том, как он провожал ее до двери и помогал зайти в дом. Она не станет думать о поцелуе, который он оставил на ее щеке, или о том, как сказал: «Доброй ночи, Хейз». От ее имени, произнесенного его тихим низким голосом, у нее побежали мурашки. Нет. Нет, она не станет.

— Конечно, не садилась.

— Просто уточняю.

— Мне двадцать девять, пап.

— И все же ты остаешься моим ребенком.

Отец вел себя нелепо, но вместе с тем мило, поэтому она не стала зацикливаться на его словах. Сегодня он надел галстук с резиновыми уточками, рубашку небесно-голубого цвета и свои знаковые очки, которые постоянно сползали у него с носа. Было трудно на него злиться.

— Как Фрэнк?

— Хорошо, передает тебе привет.

Фрэнк – друг отца и одна из причин, почему они переехали именно в Дрим-Харбор. Для Хейзел он был как второй отец, но она, наверное, всегда будет называть его Фрэнком.

— А мама?

— У мамы тоже все хорошо. Готовится к учебному году.

Мать Хейзел переехала в Дрим-Харбор вместе с ними и жила на верхнем этаже двухэтажного дома на две семьи, который они делили. Некоторым это казалось странным, но только не Хейзел. Ее родители никогда не были вместе в привычном ключе. Просто двое друзей, которые решили завести ребенка, и всех полностью устраивало, что из этого вышло.

У Хейзел не было ни братьев, ни сестер, если не считать двух маминых французских бульдогов Диего и Фриду, коих мама, безусловно, считала своими детьми. Она преподавала изобразительное искусство в средней школе и славилась зачастую скандальными, неизменно обнаженными скульптурами, которые делала в свободное время.