Книга Как сделать бандита честным человеком, страница 100 – Ася Любич

В дверь стучат — не как секретарши, робко, а по-свойски, коротко, два раза.

— Заходи.

Вера. Тот же серый костюм, что и на работу каждый день напяливает, но в морде что-то новое — решимость, какой раньше не видел. Обычно держит лицо, как профессиональный шулер за столом — хрен считаешь. Такой же ровный взгляд у неё был тогда, под моим стволом. Только сейчас без грамма страха. Она на что-то решилась, и весь мой расчёт, всё хладнокровие, которое я себе только что натренировал, трещит по швам ещё до того, как она рот открыла.

— Слава, нам нужно кое-что обсудить.

Голос ровный, но я слышу — на донышке, в микроскопической запинке перед словом «обсудить», — что-то дрогнуло. Или мне уже мерещится. Я теперь и собственным ушам не верю, когда дело касается её.

Ставлю бокал на подоконник — глухой стук стекла о мрамор. Складываю руки на груди, прислоняюсь к раме — поза, которая должна орать «я спокоен», хотя внутри всё натянуто, как струна перед тем, как лопнуть и всех вокруг посечь. Пытаюсь читать её лицо, как читаю партнёров за столом переговоров, — и, сюрприз, не могу. Никогда не мог. Не смог и тогда, в кабинете «Белых роз», когда держал её за грудки формы уборщицы и ждал, что сломается. Не сломалась тогда — не сломается и сейчас.

— Слушаю.

Она делает шаг, потом ещё. Каблуки стучат по паркету, и с каждым шагом плечи у меня напрягаются сильнее — тело раньше башки просекает, что щас будет. Вместо того чтобы говорить, оказывается вплотную — так, что чувствую тепло через рубашку, — кладёт ладонь мне на грудь и целует. Коротко, сама, первая — то, чего от неё вообще никогда не бывало. Губы холодные с улицы, оттого поцелуй кажется настоящим до одури. Или это тоже расчёт, а я уже вообще ни хрена не отличаю одно от другого.

Отстраняется, смотрит снизу вверх, без единой капли робости.

— Я согласна.

Где-то внутри щёлкает: вот оно, поехали. Ну ладно. Играй. Посмотрим, кто кого сделает, Вера Владимировна.

— На что согласна? — спрашиваю ровно, ничем не выдавая, что внутри крутится карусель из слежки, подозрений и Толиной сонной рожи.

— Я согласна стать твоей женой, Слава.

Рука сама впивается ей в предплечье — резче, чем надо, пальцы сминают ткань и кожу под ней, будто тело хочет удержать её на месте, не дать сбежать, пока не передумала, пока не выяснилось, что это шутка или очередной ход в чьей-то игре. Она вздрагивает, шипит сквозь зубы, и я, опомнившись, разжимаю хватку, глажу то же место — уже мягко, чуть ли не виновато, хотя вины за собой особо не чувствую.

— Не думай, что это будет фиктивный брак, Вера, — говорю негромко, и для неё это звучит как обещание. Для себя знаю — это предупреждение. Всё будет по-настоящему, потому что я намерен докопаться до правды, какой бы она ни оказалась, а не изображать рогатого лоха в чьей-то постановке.

— Все будет по настоящему, — повторяю, вбивая гвоздь поглубже.

— Я и не думала… — шепчет она и морщится: — Ты делаешь мне больно.

Только тут доходит, что до сих пор сжимаю её руку так, что костяшки побелели. Отпускаю, гляжу на след — розовое пятно останется, — глажу большим пальцем, легко.

— Тогда надо пожениться как можно скорее, — говорю, разглядывая её лицо внимательнее, чем любого партнёра на переговорах, — чтобы не передумала.

Проверка. Начнёт юлить, тянуть время, ныть про платье и родителей — плюс камешек к моим подозрениям. Не начнёт — тоже ничего не докажет, но хоть будет за чем наблюдать дальше.

— Не передумаю, — отвечает без запинки, глядя прямо, и тише, почти шёпотом: — Мне кажется, у меня и выбора особо нет.

Вот это уже интересно. Слова цепляют, повисают между нами в воздухе. Что она имела в виду? Что деваться некуда, потому что втюрилась по уши? Или что кто-то другой её приложил к стенке и не оставил вариантов? Хочу спросить сразу, пока не остыло, но она уже обхватывает моё лицо ладонью и целует снова, медленно, без спешки, и вопрос застревает где-то в глотке.

Отвечаю на поцелуй — а куда деваться. Тело своё дело туго знает, ему плевать на слежку, на Толю, на завтрашнее досье, исписанное мелким почерком. Руки сами ложатся ей на талию, тянут ближе, и на секунду кабинет — стол, кресла, морось за окном — исчезает нахрен, остаётся только тепло чужого тела под ладонями и её дыхание у самых губ.

Башка — другое дело. Башка уже отсчитывает дни до свадьбы, спокойно, методично, как сроки по контракту. Женюсь. Буду рядом каждый божий день и каждую ночь — ближе, чем любой Толя со своей слежкой когда-нибудь подберётся. Ближе любого досье.

Посмотрим, Вера Владимировна, как далеко ты пойдешь. И, главное, куда именно вы меня за собой утащите.

Конец первой части