Книга «Я тоже» не значит «люблю», страница 47 – Виолета Рид

В доме стояла тишина, но, когда я спустилась по лестнице, меня встретил аромат свежесваренного кофе и поджаренного хлеба.

Уильям сидел на барном стуле у кухонного острова. Когда я вошла, он сделал глоток кофе, не отрывая взгляда от ноутбука слева от себя.

Набрав воздуха в грудь, я шагнула вперeд, привлекая его внимание.

— Доброе утро, – поздоровалась я.

Уильям поднял взгляд. По его бодрому виду я поняла, что он уже давно на ногах.

— Доброе утро, Рэйчел. Будешь кофе? Воду?

— И то и другое.

— Садись, если хочешь. – Поставив чашку на мраморную столешницу, он встал и закрыл ноутбук.

Когда он повернулся ко мне спиной, я заметила, что на нем чeрные брюки и темно-серая рубашка.

Кухня оказалась просторной, как я и представляла. В интерьере преобладали три цвета: серебристый – техника, теплый древесный – рабочая поверхность и столешница, белый – шкафы. Типичная кухня из рекламных брошюр по продаже домов. Вокруг кухонного острова стояли четыре высоких деревянных стула, по два с каждой стороны. Рабочая поверхность тянулась буквой «Г» вдоль двух стен. У одной располагалась духовка, а другую занимали окна, через которые лился дневной свет. В углу я заметила стопку книг и деревянную подставку.

Вдруг послышалось легкое шипение. Уильям подогревал молоко в металлическом питчере, как в кофейнях.

Я встала справа от него и наблюдала, как он вливает молоко, слегка вращая голубую чашку, чтобы нарисовать узор.

— Так ты из тех… – кивнула я сама себе. – Из тех сибаритов, которые становятся невыносимыми без своей утренней дозы свежемолотого кофе темной обжарки с ароматом кардамона.

— Вообще-то обжарка не может быть тeмной, а вот зерна – да, – деловито объяснил он. – Разновидностей очень много, но если тебе интересны мои предпочтения, то это американский «фулл сити», средняя обжарка, светлые зeрна. Желательно с нотами шоколада. А запах кардамона – это что-то от тех кофемашин в вашей редакции, которые воняют, как канализация.

Я едва сдержала смешок.

«Как можно быть таким занудой? Наверняка он из тех идиотов, которые жалуются, если в пенке на капучино недостаточно пузырьков».

Уильям протянул мне чашку.

— Наслаждайся латте, – сказал он с лeгкой усмешкой. – Тебе понравится.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но меня остановили яркие глаза аквамаринового цвета. Когда уже меня перестанет отвлекать это янтарное пятнышко в его правом глазу?

— Хочешь тост?

— Нет, спасибо, – очнулась я.

Он кивнул в сторону кухонного острова, предлагая присесть. Обернувшись, я увидела сзади обеденную зону с большим столом из светлого дерева и шестью стульями, обтянутыми зеленым бархатом. Но больше всего меня поразило огромное окно, из которого открывался вид на сад и море.

Я села напротив Уильяма и посмотрела на цветок, нарисованный на молочной пене.

«В чем-то до смешного предсказуем, а в чем-то – сама неожиданность».

Он поставил передо мной стакан воды, вернулся на свое место и откусил от тоста.

Я отвела взгляд и осторожно сделала глоток.

Кофе был просто божественный.

«Так вот каков на вкус кофе за тридцать долларов».

— Что? – Уильям поймал мой взгляд. – Лучше, чем в «Старбаксе», да?

За его притворным дружелюбием чувствовалась нотка высокомерия, и я с подозрением посмотрела на него.

Мы оба прекрасно понимали, что он вежлив только потому, что я ему нужна. И знали, что человек, который всегда считает себя правым, никуда не делся. Он просто прятался под маской хороших манер, выжидая момент, чтобы выйти наружу.