Книга Развод. Чистыми ногами по новой земле, страница 63 – Данна Леднива

Елена.

Я замерла. Не дышала. Не двигалась. Не думала. Внутри меня что-то сжалось. Не от страха. Не от злости. А от неожиданности. От той неожиданности, которая бывает, когда призрак из прошлого вдруг становится реальным. Когда человек, которого ты считала мёртвым для себя, вдруг возвращается.

— Это я, — сказала я тихо. — Кто говорит?

— Это Елена, — голос дрогнул. — Елена Соколова. Я знаю, что это неожиданно. Я знаю, что ты не хотела меня слышать. Но я должна была позвонить. Я должна была это сказать.

Я села на стул. Положила телефон на стол. Включила громкую связь. Потому что руки дрожали. Потому что мне нужно было освободить руки. Потому что мне нужно было опереться на что-то.

— Я слушаю, — сказала я.

— Анна Сергеевна, — она помолчала. — Я в ремиссии. Уже два года. Рак отступил. Я живу. Я работаю. Я помогаю детям.

Я закрыла глаза. Не от боли. Не от обиды. А от того, что внутри меня что-то сдвигалось. Что-то, что было зажато два года, наконец освобождалось. Что-то, что я носила в себе как тяжёлый груз, наконец падало.

— Я работаю в хосписе, — продолжила она. — С детьми. С теми, у кого то, что было у меня. С теми, кто боится. С теми, кто не знает, как жить. С теми, кому нужно, чтобы кто-то был рядом. Я сижу с ними. Держу их за руки. Говорю с ними. Читаю им. И я поняла одну вещь.

— Какую? — спросила я тихо.

— Я поняла, что ты не убила меня, — она помолчала. — Ты дала мне шанс жить честно.

Я открыла глаза. Посмотрела в окно. На снег. На берёзу. На декабрьское небо. И почувствовала, как по щеке течёт слеза. Не от боли. Не от обиды. А от того, что я услышала. От того, что я поняла. От того, что я наконец отпустила.

— Елена, — сказала я. — Почему ты звонишь сейчас?

— Потому что я умирала, — она вздохнула. — Когда мне поставили диагноз. Когда я проходила химию. Когда я теряла волосы. Когда я теряла грудь. Когда все ушли. Все, кроме Олега. Я думала, что это конец. Что я не выживу. Что я умру молодой. Что я не успею ничего.

Она замолчала. Я слышала, как она дышит. Как она борется со слезами. Как она собирает себя.

— А потом я встретилась с тобой, — продолжила она. — В том кабинете. Когда ты уволила меня. Когда ты назвала меня жертвой фишинга. Когда ты спасла меня от тюрьмы. И я тогда ненавидела тебя. Я шипела. Я говорила, что тебе плевать на людей. Что Олег выбрал меня, потому что ты не умеешь любить.

— Помню, — я кивнула. Хотя она не могла этого видеть.

— Но потом, — она вздохнула. — Потом, когда я проходила химию. Когда я лежала в больнице. Когда я думала, что умираю. Я поняла одну вещь. Олег был рядом не потому что я была красивой. Не потому что я была молодой. Не потому что я была лучше тебя. А потому что я была живой. Потому что я умирала. И ему нужно было чувствовать, что он может спасти хотя бы кого-то. Что он не тень. Что он не неудачник. Что он может быть нужным.

Я слушала. Молча. Не перебивала. Не защищалась. Не обвиняла. Просто слушала. И понимала. Понимала, что она говорит правду. Понимала, что она прошла через своё. Понимала, что она изменилась.

— А потом ты уволила меня, — продолжила она. — И это было лучшее, что могло со мной случиться. Потому что я перестала быть функцией. Перестала быть тенью. Перестала быть той, которая крадёт чужого мужа. Я стала той, которая выживает. Которая борется. Которая живёт. И когда я вышла из больницы — я поняла, что хочу помогать. Что хочу быть рядом с теми, кто боится. С теми, кто умирает. С теми, кому нужно, чтобы кто-то держал их за руку.