Книга Когда сядет солнце, страница 133 – Татьяна Морец

— Хватит с меня. Надружилась! Кажется, время наше вышло, – отрезаю я и делаю неопределенный жест в сторону часов. – До следующей встречи, мистер Грант. Мне пора.

Не глядя на него, выхожу. Не хочу это обсуждать.

Двадцать пять лет назад

Размазывая слезы и сдерживая рыдания, бегу по узкому темному коридору.

Лестница. Снова коридор. Я заблудилась. Мне так страшно. В надежде убежать, спустилась как никогда ниже, куда родители запрещают ходить одной. А где-то там они ждут меня и беспокоятся.

В ушах звучат оглушительные обидные крики мальчишки Бонни, с которым играла с самого детства. Приглашала домой на лакомства и делилась своими книжками. И мечтами: каким стану хорошим доктором. Бонни из более бедной семьи. У них мало книг и игрушек и нечасто бывают сладости. А мне ничуть не жалко разделить пищу или игрушки. Наоборот, я смотрела на его восторженное лицо и испытывала счастье.

— Ты никто! Пустышка! Пустое место! – кричал он.

— Богатенькая дрянь! – вопили его новые друзья. Мальчик и девочка нашего возраста, теперь живущие по соседству с Бонни.

Зажимаю уши. Нет! Нет! Не хочу это помнить!

Богатенькая? У нас никогда не было лишнего. Мы просто жили не бедно.

Мне нужно вернуться домой. А с этими я больше дел не буду иметь. Особенно с Бонни!

Как же мне вернуться? Внутри уже все дрожит от страха и переживаний. Губы трясутся.

Шмыгнув очередной раз носом, сворачиваю за угол. И почти врезаюсь в эту троицу.

Ждут меня затаившись. И сразу набрасываются, как волки.

Они таскают меня за волосы, продолжая выкрикивать оскорбления. Тянут и дергают за одежду, отчего та рвется. Больно щипают. Что могу сделать с ними тремя? Худая долговязая девчонка.

А потом я падаю.

Пинки резкими вспышками боли прилетают в живот, потом в бок, спину…

— Не появляйся в нашем отсеке, швабра!

— Туси со своими лекарями!

— Ты никто без своих родителей!

Сворачиваюсь в позу эмбриона, чтобы защитить живот. Голову закрываю руками. Кажется, я вся превратилась в боль.

Бонни не только забыл про мою доброту. Он и мои мечты выдал другим. Чтобы насмехаться.

Наконец они решают, что с меня хватит. Я просто мычу на одной ноте, не в силах больше плакать.

— Давайте запрем ее здесь, – и злобно смеются.

Меня оттаскивают в какую-то каморку за железной решетчатой дверью. И запирают там, похоже, воткнув в дужки для замка какой-то штырь.

Убедившись, что они убежали, с трудом встаю на колени и трясущимися руками дергаю дверь. Бесполезно.

— Помогите! Есть кто-нибудь? На помощь! – кричу срывающимся голосом.

Никого.

Внутри темно. Слышу звук вентиляции и трансформаторов. Холод пробирает до костей. Я пытаюсь завернуться в свою тонкую разорванную рубашку, но она совсем не дает тепла.

— Мама… папа… помогите, – уже едва шепчу. Без сил скрутившись на полу, замерзаю. – Пожалуйста, найдите меня…

Устав от слез и окончательно закоченев, забываюсь сном.

И резко просыпаюсь от скрипа двери. Папа берет меня на руки и куда-то несет, завернув в свой свитер. Отчаянно вдыхаю такой родной запах.

— Моя доченька, все позади, не бойся. Каждый получит по заслугам, безнаказанным никто не уйдет.

Уверенный голос и тепло папиных рук вырывают из меня горькие рыдания. Мне никогда не было так больно и страшно.

Мамино лицо очень бледное, в слезах. Она, едва поспевая за папиным широким шагом, бежит за ним, трогая меня, поправляя волосы. Я сильнее кутаюсь в папин свитер.