Книга Колыбель Марбаса, страница 85 – Лидия Милеш

Пошевелилось запястье…

Семь сжал кулак. Сдвинул первый булыжник.

Новый стон против воли сорвался с его губ. Боль никак не желала отступать. Все тело превратилось в одну сплошную гематому. Каждая клетка горела так, будто по венам текла не кровь, а раскаленный свинец, и Семь казалось, что его мозг сейчас взорвется, а от плоти останется только горстка пепла.

Он попытался не думать о боли. Боль — не главное. Главное, что он жив и будет жить, если в эту же минуту не даст слабину и не позволит телу поработить разум. Боль — ничто. Она ничего не значит. Она сообщает, что тело еще существует, борется, отзывается и готово двигаться. Семь мысленно собрал всю боль в один большой ком и с силой рванул вверх, заставляя камни сдвинуться с места.

Победа далась с трудом. Теперь дело оставалось за малым: держать свое трясущееся тело под контролем. Постепенно. Пока он может только сидеть, и это нужно было принять. На другое его тело не было способно. Оно упорно отказывалось слушаться и хотело просто упасть и больше никогда не подниматься.

Нет, он не для того столько времени выживал на Великой Свалке закопанный заживо охотниками, брошенный несколько раз своими же, наживую зашивая глубокие раны и, стиснув зубы, проходя десятки километров по палящей пустыне. Нет. Он прошел это не для того, чтобы умереть на мерзкой зеленой планете от рук детей.

Они совершили большую ошибку: не убедились, что он мертв. Потому что если есть хоть крохотное дыхание, если слышится тихое биение сердца, то Семь выберется из любого дерьма, в которое его запихнула жизнь.

— Глупые мальчишки, — улыбнулся он и тут же скривился от нового приступа боли.

Пора было сделать следующий шаг — встать. Для начала хватило бы и просто встать на колени. Потом он сможет и подняться, и пойти, и даже найти детей или вернуться на собственный корабль… Вот только время поджимало. Сколько он уже в этом овраге. Час? Два? Десять? Глубокая ночь в любой момент могла осветиться заревом рассвета. Пока же темнота спасала, как и то, что рядом не было ни души.

Он огляделся. Никого. Только крохотное тело в нескольких десятках шагов от него. Юнец сам напросился.

Семь посмотрел в сторону леса.

Край оврага, где раньше стояла тварь, был пуст. Между деревьями не видно ни огонька костра, ни дыма. Если дети где-то и устроили ночлег, то слишком далеко от этого места.

Семь прислушался.

Сейчас ему казалось, что он услышал бы дыхание на расстоянии нескольких километров. В абсолютной тишине он отчетливо различал стук собственного сердца и звук тонкой струйки воды, ударяющей о камень в нескольких метрах от него. Других звуков не было, и Семь выдохнул с облегчением, но не стоило долго оставаться на одном месте, усыпляющее бдительность спокойствие могло исчезнуть в любой момент.

Семь повертел коммуникатор и нащупал пальцем трещину. Удивительно, что после груды камней трещина была всего одна. Обычно такие коммуникаторы не выдерживали больше десяти ударов, сразу рассыпаясь на части, а этот держался и даже издавал хриплый звук.

Семь уставился на прибор. Коммуникатор больше не измерял показатели тела: небольшая трещина в одночасье сделала его мертвым. И глядя на серый круг со своим именем, Семь испытал смешанные чувства. Он еще немного повертел прибор в руке, внимательно рассматривая себя в списках убитых членов экипажа, стиснул зубы и переключился на режим отслеживания.