Книга Мы сотрем ваше прошлое, страница 137 – Анита Гамильтон

Она собиралась надеть другое. Черное висело на дверце шкафа Джессики и прекрасно подходило для вечера, на котором Люси планировала приманить человека, подозреваемого в поджоге ее дома, фальшивой копией компрометирующего архива. Практичное, неброское и, судя по ткани, способное пережить химчистку. После последних недель Люси начала оценивать вечерние платья примерно по тем же критериям, что рабочие комбинезоны.

Лавандовое не обладало ни одним из этих достоинств.

Люси надела его.

Ткань скользнула по коже и легла настолько точно, что это немного раздражало. Генри каким-то образом знал ее размер, хотя Люси совершенно точно никогда его не называла, и этот факт следовало добавить к длинному списку вещей, которые в нормальных отношениях вызвали бы серьезный разговор, а в отношениях с Генри Сноу едва дотягивали до первой десятки.

Спереди платье выглядело почти сдержанным: мягкий лавандовый цвет, длинные узкие рукава до запястий, чистая линия горловины, талия без лишних деталей. Люси уже собиралась признать, что Генри неожиданно проявил вкус и умеренность, когда повернулась к зеркалу боком.

Спины у платья практически не было.

Вырез начинался у лопаток и уходил вниз двумя безупречными линиями, оставляя кожу открытой почти до поясницы, где ткань снова собиралась на талии и мягко падала к ногам. Никаких страз, вышивки или деталей, которые требовали отдельного разрешения на ввоз. Только дорогая ткань, идеальный крой и довольно наглое доказательство того, что Генри прекрасно представлял, как она будет выглядеть, когда выбирал платье.

Люси повернулась обратно. Спереди на нее смотрела вполне приличная женщина, которую можно было привести на закрытую выставку современного искусства и представить министру финансов.

Она снова посмотрела через плечо.

Сзади начинались проблемы.

— Ненавижу тебя, — сообщила Люси отсутствующему Генри.

Отражение ей не поверило.

С кулоном вышло еще хуже. Маленькая коробочка лежала на туалетном столике Джессики, и Люси почти закрыла ее обратно, когда увидела знакомую цепочку. Кулон Генри подарил ей задолго до кольца, еще тогда, когда их отношения официально не имели никакого отношения к помолвке и уже начинали иметь слишком много отношения ко всему остальному. Она провела пальцем по металлу, вспомнила тот вечер и все-таки застегнула цепочку. Украшение легло между ключицами, и теперь в зеркале стало слишком много человека, о котором она последние два дня пыталась не думать.

Туфли хотя бы не требовали эмоционального анализа. Они были потрясающими. И неприлично дорогими. Люси достала их из коробки, зачем-то посмотрела на ценник, который не выбросила, и решила, что после знакомства с Генри ее представления о допустимой стоимости обуви подверглись необратимой нравственной деградации. Каблук был выше, чем она обычно носила, кожа мягче, чем имела право быть у предмета, которым ходят по нью-йоркскому асфальту, а на ноге они выглядели настолько хорошо, что Люси была готова пересмотреть некоторые взгляды на капитализм.

— Инвестиция, — сказала она самой себе и прошлась до зеркала.

Лавандовое платье. Кулон Генри. Туфли, которые стоили больше, чем когда-то весь ее приличный гардероб.

И голая левая рука.

Вот здесь оправдания закончились.

Кольцо лежало в маленьком кармане сумки вместе с ключом от квартиры Джессики, старой помадой и чеком из аптеки, который Люси все никак не выбрасывала. Она достала его, положила на ладонь и некоторое время просто смотрела на камень.