Книга Мы сотрем ваше прошлое, страница 86 – Анита Гамильтон

Они были чистыми. Конечно, чистыми. Никакой крови, грязи или следов каната. Обычные мужские руки с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Этими пальцами он ночью касался ее лица, проводил по спине, сжимал ее ладони. И этими же руками несколькими часами раньше затягивал петлю на шее Маттео Ломбарди.

Желудок неприятно сжался. Генри проследил за ее взглядом, и остаток улыбки исчез.

— Люси…

— Не надо.

Он замолчал, и это послушание неожиданно разозлило ее еще сильнее. Люси сорвала с рук перчатки и бросила их на бочку, сама не понимая, чего хочет: чтобы он оправдывался, спорил, снова включил свое невозможное британское высокомерие или хотя бы перестал смотреть на нее так осторожно.

— Я вообще ничего сегодня не знаю, — сказала она наконец. — Не знаю, должна ли злиться на тебя или бояться. Не знаю, почему я до сих пор здесь. И совершенно точно не понимаю, почему вместо того, чтобы снять это чертово кольцо и улететь домой первым рейсом, я с восьми утра драю твой наркопритон.

Она подняла руку, и бриллиант сверкнул между ними. Генри посмотрел сначала на кольцо, потом на нее и с совершенно серьезным лицом заметил:

— Технически это не мой наркопритон.

Люси подняла бровь.

— Серьезно?

— Неудачный момент.

— Потрясающе неудачный, Сноу.

Она схватила использованную перчатку и швырнула в него. Генри поймал ее одной рукой, с некоторым сомнением посмотрел на грязный комок нитрила и аккуратно положил на соседнюю бочку, после чего сказал уже серьезнее:

— Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, Люси.

— А я не знаю, что хочу услышать. В этом и проблема.

— Тогда мы наконец оказались в одинаковом положении.

Эта фраза заставила ее замолчать. Генри вынул руки из карманов пальто, но расстояние между ними не сократил. Он не собирался просить прощения за Ломбарди и, судя по выражению лица, прекрасно понимал, что именно это Люси хотелось бы услышать меньше всего. Еще меньше ей хотелось лжи о том, что подобного больше никогда не повторится.

— Если вы спрашиваете, поступил бы я иначе, окажись мы снова в том кабинете, ответ — нет. Я закрыл бы вас собой снова. Если вы спрашиваете о том, что произошло после… — Генри на секунду замолчал. — Я не стану убеждать вас, что это было правильно. Но и говорить, что жалею, тоже не буду.

Вот теперь было больно. Наверное, потому, что Люси верила каждому слову.

— Он уже не держал пистолет, Генри.

— Я знаю.

— Он вообще больше не был рядом со мной.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Генри посмотрел на нее так, словно ответ был очевиден, но впервые за все время не попытался навязать ей эту очевидность.

— Потому что я не мог допустить, чтобы он попробовал еще раз.

Люси прикрыла глаза. Именно этого она и боялась. Не какого-нибудь красивого признания о мести, ярости или потере контроля. Генри не потерял контроль. Он все прекрасно рассчитал, принял решение и сделал то, что считал необходимым. В его мире Маттео Ломбарди превратился в угрозу, а угрозы следовало устранять. В мире Люси за это полагались наручники, суд и очень длинный разговор с детективом Маклареном.

— Ты понимаешь, насколько это ненормально?

— Да.

— И все равно сделал.

— Да.

Люси тихо выругалась и отвернулась. Спорить с человеком, который не пытался оправдываться, оказалось неожиданно трудно. Она могла бы справиться с ложью, с красивой легендой, даже с его привычным высокомерием. Но Генри оставлял ей самую неприятную часть — необходимость самостоятельно решить, что делать с этой правдой.