Книга Куколки, страница 36 – Алекс Рубин

— Кто он такой? Этот Мозгоправ?

— Доктор. Но не тот, что бывает днем. Другой, что появляется только ночью. Может быть это один и тот же. Я не знаю. Никто не знает. Его никто не видел по-настоящему. Только тень. И эти… — она запнулась, подбирая слово — его глаза.

— А что с ними? У него их нет! — Роуз подалась вперед, понизив голос до едва различимого шепота. Хлое пришлось наклониться ближе, и она почувствовала запах — от Роуз пахло мылом и лекарствами. — Почему я и говорю, что дневной доктор и может быть Мозгоправом. Он же тоже носит темные очки. Даже в помещении, даже в темноте. Зачем? Я слышала…

Она оглянулась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, затем продолжила:

— У него их нет!

Перед глазами Хлои возник кабинет. Доктор в темном костюме, папка на коленях, темные очки на носу, в которых отражалось только её лицо. Тогда она предположила, что он слепой, поэтому не снимает очки. Хотя не была уверена в своей догадке. Если он не видел, то как делал пометки у себя. Как он писал? Но теперь…

— Кто тебе это сказал? Про глаза?

Роуз откинулась назад, снова уставившись в стену. Плечи её поникли, будто разговор высосал последние силы.

— Никто. Просто… все это знают. Это не говорят вслух, но все знают. Лучше не смотреть ему в глаза. Лучше вообще на него не смотреть.

Хотелось спросить ещё — про очки, про глаза, про то, как можно бояться того, кого никогда не видел по-настоящему. Но Роуз вдруг схватила её за руку и сжала.

— Не говори им. — Её голос сорвался на шёпот. — Про то, что он приходил к тебе. Они и так боятся.

Роуз не договорила. Отпустила руку и снова уставилась в стену. Хлоя недоуменно на неё посмотрела, ничего не понимая. Весь разговор её показался полным безумием. Полной белибердой, причем, она поддерживала болтовню, сама не зная зачем.

— Зачем тогда ты мне все это рассказываешь? — спросила она.

— Просто так. Ладно, не бери в голову, — резко ответила Роуз, закидывая руки за голову. — Хватит сидеть, пойдем к остальным.

Ноги затекли от сидения на холодном кафеле. Хлоя поднялась, отряхнула колени. Потянула Роуз за локоть. Та оказалась легкой, слишком легкой для человека, который выглядит почти взрослым. Роуз послушно встала, опираясь на ее плечо. Они пошли по коридору: Хлоя впереди, Роуз чуть позади, шаркая босыми ногами по кафелю. Хлоя обратила внимание, что свет с ними больше не играл, лампы на потолке продолжали гореть. Коридор больше не петлял. Будто поняв, что девушки нашли друг друга, он выпрямился, стал короче. Двери с номерами шли по порядку: восьмая, девятая, десятая. Никаких повторов. Словно пространство признало их право идти вместе и перестало играть в свои игры.

Впереди показалась знакомая дверь, которая вела в комнату отдыха. В комнате играла оркестровая музыка. Хлоя удивилась. Мелодия показалась ей знакомой, будто она слышала её раньше и не один раз. Быстрая, суетливая, с резкими переходами от пианиссимо к форте. Еще в детстве.

У дверей Роуз остановилась. Поправила волосы, заправив спутанные пряди за уши. Одернула футболку, расправив складки. Провела ладонями по лицу, будто умываясь, стирая с себя страх, усталость, и следы слез. Плечи расправила, подбородок подняла. Только потом открыла дверь.

В гостиной ничего не изменилось. Тот же диван, те же кресла, тот же низкий столик с гнутыми ножками. Телевизор работал — на экране кот гонялся за мышонком по гостиной, ронял вазы, поскальзывался на ковре, получал табуретом по голове. «Том и Джерри». Хлоя вспомнила название. Она знала этот мультфильм. Знала, что кота зовут Том, а мышонка — Джерри. Знала, что Том никогда не поймает Джерри, но будет пытаться снова и снова, серия за серией, потому что так устроен этот мир. Откуда она это знала? Из прошлой жизни, которой не помнила? Или это просто ещё одна загруженная в голову программа, как умение дышать и чувствовать боль?