Книга Страна без чудес, страница 16 – Андрей Уланов

— Может, он даже знает, кто такой Музыкант и чего добивается?

— Точно нет. Никто не знает, кто такой Музыкант на самом деле. Человек, гном, эльф или тролль, — Сиггун сделала паузу и добавила: — Ничего смешного. Несколько лет назад один вождь горных троллей построил подводный корабль.

— Тролль? — недоверчиво переспросила я.

— Тролль, тролль. При помощи гномов, разумеется. У горных троллей задолго до прихода людей на южный континент скопилось немало интересных для гномов кристаллических образований, именуемых драгоценными камнями. А у этого конкретного тролля еще и повод обижаться на Аранию. Так что некоторые пропажи аранийских судов имели не совсем естественные причины.

— Подводный корабль, — повторила я, раздумывая, рассказывать ли Сиггун про историю с обстрелом Леса зажигательными ракетами. Ничего не решила и сделала очередной глоток. Гномский напиток уже поселился внутри меня пушистым зверем с мягкими, но когтистыми лапами. Вроде бы ласкается, урчит, но в любой момент способен вцепиться и начать рвать мясо. Надо бы завязывать с такими экспериментами, про вредность крепкого алкоголя для эльфов написано множество свитков, трактатов и даже поэм. Как и про его странную притягательность и разнообразие индивидуального воздействия на сенсорику. По крайней мере, я еще не дошла до стадии, когда камень под пальцами дышит, а тени знают, куда идут.

Хотя двоиться в глазах уже начало, бутылок на столе вдруг стало две. Вторая выглядела ниже, толще и новее, из темно-зеленого стекла, на выпуклом боку черно-красная, с золотым тиснением этикетка. И запах другой, чуть более тяжелый, дымный, но с отчетливым привкусом карамели.

— Что известно про гнома?

— Тоже не особо много, — вскинув голову, Сиггун пристально взглянула на меня, — он точно не из аранийских кланов.

— Насколько точно? — спросила я и запоздало сообразила, как оскорбительно этот вопрос может звучать для гнома. Считается, что коротышки сообщают лишь ту информацию, которую трижды тридцать раз проверили, а затем все равно еще перепроверили.

Но дочь Снорри даже не сделала вид, будто обиделась.

— Дорогуша, кланы Гленн-Мора врут друг другу часто, людям — постоянно, а эльфам — из принципа. Это с одной стороны монеты. А с другой — все барахтаются в одной паутине из родственных связей, старых долгов, споров, клятв, обид, расчетов пая в доходах клана и доли в наследстве. Переезд в Клавдиум или еще куда тут не поможет, ниточки будут волочиться следом. А у этого ниточек нет.

— Или кто-то их очень хорошо порвал.

А еще кто-то незаметно подлил мне в стакан из новой бутылки. Другой цвет, иной вкус, холодная тяжесть на языке и в гортани. Потом холодный и тяжелый камень вдруг распускается цветком, почти обжигающе-горячим, цветок выпускает облако золотых искр, и они разлетаются по всему телу.

И все это с вереницей вкусов, названия которых уже не получается сходу припомнить, особенно когда они воспринимаются цветами. Светло-коричневый — гвоздика? Или гречишный мёд? А розовый тогда что? Пастила? И почему головая такая тяжелая?

Хорошо, на связности речи опьянение пока не сказывается. Для не-эльфа я всего лишь произношу слова чуть медленней и более четко.

— Дочь Леса, — снисходительно прищурилась гномка, — ты не понимаешь, о чем говоришь. Даже вымарав записи всех кланов Гленн-Мора… а некоторые враждуют между собой дольше, чем твои «перворожденные» предки тут живут… ты уберешь лишь часть следа. Любая «хранительница памяти клана» или, как говорят люди, старая сплетница вспомнит и цвет обкаканных пеленок, и сколько стоил первый сломанный молоток, и еще много чего, давно и прочно забытого самим гномом.