Книга Западная суть, Восточное начало, страница 9 – Алина Устинова

— Твоя вот эта вера в людей, а особенно – в существование хороших политиков, всегда меня подкупала в некотором роде, – задумчиво сказала Анастасия. – И не меня одну, кстати. Я думаю, что в определённом плане она помогла тебе стать главой государства. А до этого губернатором. Если честно, она очень хорошо обыгрывается на выборах… Ладно, о чём я. На посту главы региона твоя вера не так опасна, как на посту президента. Внутри тебя страхует государственная граница, но здесь её нет. Не забывай это.

— Я не наивна, – твёрдо отрезала Станислава. Она даже немного обиделась на свою советницу за то, что та общается с ней как с ребёнком из детского сада.

— Я знаю. В конце концов, наивный человек никогда бы не стал президентом, – Анастасия улыбнулась. – Но ты добра. А иногда это гораздо опаснее наивности.

Станислава нахмурилась. Она не хотела видеть себя такой, какой её описывала Анастасия. Более того, она старалась избавиться от мягкости, которую чувствовала в себе из-за собственной «сердобольности» (а так Станислава с некоторым пренебрежением обзывала доброту). Ей казалось, что народ хочет видеть на президентском троне более жёсткого лидера, что слабина отвернёт от неё избирателя и что ей уже приписывают чрезмерную мягкость по одному лишь гендерному признаку. Она отчаянно пыталась всё это опровергнуть и поменять себя, стать похожей на Анастасию, которая действительно была жёстким и резким человеком.

Но Амурсанаева никогда не выигрывала выборы, а Станислава со своей верой в лучшее будущее делала это не один раз. Впрочем, Анастасия и не стремилась быть лицом власти, её вполне устраивала роль серого кардинала.

Что же до доброты, Анастасия считала это подарком свыше, Станислава – проклятием. Со стороны Филин даже казалось, что она выиграла в своей внутренней борьбе «добра и зла» и приобрела некоторые черты отъявленных мерзавцев, которые идут к своим целям напролом, не гнушаясь никаких методов. Но вот перед ней стояла Анастасия Амурсанаева и говорила, что ничего глобально не поменялось. Чего Станислава не знала – что под «добротой» Анастасия в первую очередь подразумевала её веру в налаживание контактов и мостов, которой часто так всем им не хватало. И которую, возможно, так хотела обрести сама Анастасия.

— «Великий политик должен быть злодеем, иначе он будет плохо управлять обществом. Порядочный человек в роли политика – это всё равно, что чувствующая паровая машина или кормчий, который объясняется в любви, держа рулевое колесо: корабль идёт ко дну», – внезапно с выражением произнесла Станислава, как будто читала стих перед классом.

Анастасия недоуменно посмотрела на неё.

— Кто это сказал?

— Бальзак.

— Не читай больше французскую литературу! – Настя вскинула руки в воздух и закатила глаза. – Боже! Столько понаписали, и как в итоге кончили со своими республиками, – она замолчала, а потом продолжила: – Доброта не делает тебя слабой, Стася. Не знаю, почему ты так считаешь. Разница в том, что жестокость мира всегда пытаются исправить добрые люди. Злодеи не жаждут изменений, они живут в том мире, в котором привыкли играть в свои грязные игры, прокручивая великие политические схемы. Потому что новый мир – новые правила игры. Порядочный человек в любом мире остаётся собой.