Книга Нас предупреждали, страница 140 – Челси Ичасо

Я поворачиваюсь к Калебу.

— Помнишь, как мы в детском саду наложили коричневой краски на стул Джеймисона, и воспитательница отправила его домой из-за этой «аварии»?

Меня опять распирает от смеха, но Калеб хмурится.

— За это нас вызвали к директору.

— Ну, мне кажется, стоит рискнуть и снова разыграть этот спектакль. Надо сходить в кабинет рисования за краской.

— Лучше пойдем на четвертый урок.

Я вздыхаю:

— Но у меня и так огромный стресс: я чуть не умерла. А математика лишь усугубит мое состояние.

— Отлично. Потому что четвертый урок – история США. – Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и ведет в класс. Но потом шепчет: – К тому же, ты не настолько глупа, чтобы разыгрывать героя нашего города.

Да, по большому счету, он навсегда останется парнем, которого я люблю ненавидеть.

Я ударяю Калеба костылем по голени, и мы вместе ковыляем на четвертый урок.

Наоми Лэмб

Одно из моих самых ранних воспоминаний связано с моей сестрой, Эстер. Я помню, как она стягивала мои светлые волосы в два хвостика. Ей было около четырех лет, так что она не использовала расческу, да и не особо знала, чем их завязать. Для одного хвостика она нашла розовую резиночку для волос, а второй перетянула грязной канцелярской резинкой.

Когда мама в тот вечер попыталась распустить эти крысиные хвостики перед тем, как меня купать, волосы оказались настолько спутанными, что она их чуть не отстригла. Я орала как резаная. Дело не в том, что я как-то особенно дорожила волосами в столь нежном возрасте – мне было два года, – а в том, что у меня были такие же волосы, как у Эстер. А единственное, чего мне хотелось в жизни в то время, – это быть похожей на нее.

По мере нашего взросления особо ничего не менялось. Для меня она оставалась небожителем, обитающим где-то среди облаков. Может, поэтому даже сейчас невозможно принять, что она лежит в земле вместе с червяками. Я боготворила Эстер. Ее слова значили для меня больше, чем чьи-то еще. Одно ее доброе слово – и вот я уже на седьмом небе, рядышком с ней. Но резкое слово прибивало к земле похлеще, чем кувалда.

Эстер любила истории о привидениях, о разных потусторонних штуках. Она написала страшный рассказ для сетевого литературного журнала школы «Фэйрпорт Хай», и ее за него наградили. Так что она вполне могла погрузиться в легенду «Фэйрпорт Виллидж». И, конечно, могла лихорадочно писать о ней в дневнике корявым почерком и расследовать убийства, пока это не лишило ее жизни.

Только она ничего из этого никогда не делала.

В последний вечер своей жизни Эстер была на пристани со своими друзьями. Я увязалась за ней, надеясь, что она разрешит мне потусить с ними. Что она, наконец, увидит, что я вписываюсь в их компанию. В конце концов, она всего лишь на год старше меня, а мне всегда говорили, что я очень развитая.

Хотя определение «развитая» вряд ли относилось к моему умению налаживать социальные связи. Если бы у меня были собственные друзья, мне бы не было дела до друзей Эстер.

Я вошла в кафе-мороженое, когда они все сидели за столом, и сделала вид, что просто случайно проходила мимо. Друзья Эстер поприветствовали меня и жестом предложили подсесть к ним, и я изобразила удивление.

Но на лице Эстер отразилось пугающее спокойствие.

Я заметила за столом одну девушку, которую раньше не видела в компании Эстер. Это была Лана Кинг, одна из самых популярных девчонок в школе. Эстер была в таком восторге, когда Лана подписалась на нее в соцсетях, а потом предложила ей подсесть к ней и ее друзьям за ланчем.