Книга Натурщица, страница 8 – Эсми Де Лис

Я чувствую тепло его ладоней, но следом раздается тихий шорох, и кожу обжигает сухая жесткость веревки.

Мое тело невольно напрягается, дрожит каждое нервное окончание. Дыхание сбивается. Он не говорит ни слова, только двигается. Перехватывает мои запястья, затягивает узлы, и я ощущаю, как теряю контроль над происходящим. Веревка впивается в кожу, отрезая пути к отступлению.

Неожиданно резко он наклоняет меня вперед. Холодный стол касается живота. На миг я не понимаю, что происходит, – а потом чувствую, что не могу пошевелиться. Веревка натянулась, приковывая меня к месту. Сердце бьется так сильно, что я слышу его гул в ушах. Я панически дергаю запястьями, но они намертво зафиксированы грубыми витками.

Я задыхаюсь. Нет… это не часть позы.

Паника медленно поднимается, обжигая кожу изнутри. Все тело покрывается холодным потом. Страх скользкими щупальцами сжимает мое тело в тисках.

— Что ты делаешь? – шепчу, чувствуя, как голос предательски дрожит.

Пытаюсь вырваться, но его хватка становится только крепче. Руки не слушаются, тело каменеет из-за напряжения. Тревога разливается по телу, медленно, как холодная вода, заполняя грудь.

Он молчит. Только горячее сбивчивое дыхание у самого уха. Оно сливается с моим сердцебиением, которое гремит так, будто рвет меня изнутри. Внутренний порядок рушится, уступая место дикому парализующему хаосу.

Его рука с грубой кожей скользит по моей обнаженной спине. Каждое его движение преднамеренно медленное. Он чувствует мою дрожь, впитывает ее. Я замираю, осознавая, что граница дозволенного давно пересечена.

И вдруг одним стремительным, почти хищным рывком он срывает с меня ткань. Мир раскалывается – я остаюсь перед ним абсолютно беззащитной. Абсолютно голой.

Кричу, пронзительно и неожиданно даже для самой себя. Ощущение ситуации обрушивается на меня с силой лавины.

— Прекратите! – Крик срывается с губ, но в ответ лишь гулкая тишина зала и тяжелое дыхание мужчины.

Его руки снова ложатся на меня, теперь грубо сомкнувшись на ягодицах. Сдавливающие движения причиняют боль, но еще страшнее то, что в этих прикосновениях ощущалась первобытная жадность и животная власть. Из-под маски вырывается низкий, утробный рык – звук, от которого по коже пробегают мурашки, словно холодные иглы.

Он без малейшего колебания раздвигает мои ноги. Я захлебываюсь собственным криком, пытаясь сопротивляться, но силы покинули тело. Горячие слезы текут по щекам. Я чувствую, как внутри все рушится.

Каждая секунда тянется мучительно долго, как будто время издевается надо мной, растягивая момент, из которого нет выхода. Я не могу ни закричать, ни двинуться – все мое тело перестало принадлежать мне. Мир сжимается до его рук, до горячего дыхания у моего уха, до стука крови в висках.

— Не надо… пожалуйста… умоляю… – Голос ломается, дрожит, становится все тише, сама надежда тает вместе с каждым словом. – Помогите мне!

Я бросаю отчаянный взгляд на художников. Их руки метаются по холстам, кисти мажут бумагу с безумной скоростью. Никто не смотрит мне в глаза, никто не слышит мои крики. Скорее всего, их мыслях только восторг творца, жадно ловящего момент.

И тогда осознаю: я одна, помощь не придет. Они не собираются спасать меня. Их холодное вдохновение нуждается именно в моей сломленности, в моем страхе.