Книга Волк в ее голове, страница 132 – Андрей Терехов

Он смотрит разбор «Дюнкерка» верхом на оплавленном холодильнике: белая рубашка застёгнута до ворота; локоть пиджака лоснится от сажи.

Ещё в подсобке заваливается друг на друга троица дистилляторов, и пирамидизируются баночки, колбочки и кюветы, все закоптелые-полопавшиеся от пожара. Маленькие штуки непонятного назначения, большие штуки непонятного назначения — рай для человека с синдромом патологического накопительства.

Ад Вероники Игоревны.

Я глупо оглядываюсь, будто Диана спряталась за огнетушителем с облупившейся краской, и осторожно шагаю внутрь. Вверх взлетает облачко золы, под ногами опасно проминается почернелый паркет.

— Чё-то ты не похож на «Гекату», — замечаю я.

Валентин ставит на паузу видео, смотрит мимо меня подбитым глазом и громко сообщает:

— Упырь в клетке.

Я спотыкаюсь от толчка в спину, и дверь позади с грохотом-скрежетом захлопывается. Из коридора доносится приглушённое ржание Гордеек-Коваленок.

— Блеск! Очень смешно! — Я без особого толка наваливаюсь на дверь. — Поймали, типа.

Железный лист даже не прогибается под моим весом.

— Нравится, сын мой? — говорит Валентин. — Когда над тобой стебутся?

Поначалу я не понимаю, о чём речь, но через пару секунд картинка складывается: «Сушисклад», счёт, туповатая официантка.

Ну да. Не стоило так делать.

Но хотелось же?..

— В этом городе ни у кого не осталось чувства юмора?

— Ну вот, сын мой, и я «прикололся».

Мы смотрим одинаково недобро и молчим. Наверное, так же одинаково мы понимаем: не осталось ни шуток, ни дружеских подколок, и началась грызня, потрошение — когда вместо человеческих лиц скалятся поросячьи рыла.

И как же хочется, чтобы эта грызня закончилась. Чтобы хоть с одной стороны не таилась угроза, чтобы друг оставался другом. Не забавным словцом из прошлых веков, а чем-то реальным, осязаемым.

Я мысленно считаю до десяти и как можно спокойнее спрашиваю:

— Ты ничё не забыл, Валь? Типа, сам над Дианой не издевался? Я ведь просил не делать этих видосов. Просил?

Валентин прищуривается.

— Причём тут мой дед?

— Эм-м… че?

— С какого он платит за ваши свиданки?!

Шея у меня вспыхивает. Поначалу я хочу отрезать, что никаких «свиданок» не было, но потом соображаю: счёт за наши суши могли принести отцу Николаю, а не Валентину.

Отцу Николаю, который звал Диану в общину и, конечно, за всё бы заплатил.

О-ох… Мне, наверное, чаще надо включать мозги.

— Валь, ну чё мы как?.. — Я не заканчиваю и обвожу рукой обгорелое помещение. — Давай по-нормальному.

Валентин опускает взгляд и машинальным жестом приглаживает волосы.

— Скажи своим клоунам открыть, — прошу я.

Он замирает и с неким удивлением повторяет:

— «Клоунам»?

— Ну… «Миньонам» — лучше звучит?

На губах Валентина проступает жестокая улыбка, и меня пробирает озноб. Так, наверное, пробирает сапёра, который перерезает неправильный провод и лишь потом осознает ошибку.

— Валь…

— Признайся на видео.

— Да прекрати.

— Признайся, что подставил на деньги святого человека.

— Окей, а ты признайся с этими четвёрками на окнах!

Грохочет звонок, и сердце едва не выпрыгивает у меня из груди. Со стороны коридора доносится удаляющийся топот.

— Время, — с наигранной весёлостью напоминает Валентин и напевает: — Время трубить в водосточные трубы…

Дверь металлически скрипит от моего тычка, но не поддаётся.