Книга Волк в ее голове, страница 158 – Андрей Терехов

Новости об отце Николае сменяют будни нефтяной промышленности, а будни нефтяников — новости спорта.

Он жив — это главное. Я сделал всё, что мог. Я старался.

Ведь так?

Никому же не станет лучше, если сообщить о Диане ментам? Либо её возненавидит весь город, либо…

О худшем лучше не думать.

Я вырубаю телевизор пультом, ставлю сотовый на зарядку и топаю в ванную. Комок ветоши затыкает слив, кран утробно хрюкает и исторгает холодную струю. Конечно, пришла весна — давайте отключим отопление!

Сунув в воду бельевой кипятильник, я жду минут десять и проверяю температуру.

Пальцы ничего не чувствуют. Поправка: тело ничего не чувствует.

Ноги ноют. И порезы на пальцах. И в голове будто пень.

Борясь с усталостью, с сонливостью, с отупением, я иду к себе. Видимо, раздеваюсь я медленно, потому что к моему возвращению вода уже переливается через край, а оранжевый коврик плавает в сантиметровом слое, как мохнатая амёба-утопленник.

Ладно, это вода. Ни тёплая, ни холодная. Блестит. Убаюкивает. H₂O. Бесцветная жидкость, без вкуса и запаха. Плотность при плавке не уменьшается, как у всех нормальных веществ, а возрастает — такой вот фокус-покус. А ещё она диполь, и это не ругательство.

Со стоном облегчения я выдергиваю кипятильник и лезу в горячую ванну. На пол выплёскивается волна, меня пробирает озноб, и кожа покрывается пупырышками. Проходит минута-другая, прежде чем тепло обволакивает спину и мысли, расслабляет мышцы.

Под зелёным потолком сияет лампочка, я смотрю на неё и медленно, неотвратимо проваливаюсь в гипнотический транс усталости. Гимназия, «Трубы», Афган, Диана и её мама, Леонидас — перед внутренним взглядом мелькает адский хоровод из лиц и мест, из глубины которого прорывается голос отца Николая:

ОНА БОЯЛАСЬ ТВОЕГО ОТЦА

Я просыпаюсь. Челюсти трясёт, вода остыла, лампочка исходит нездоровым белым светом. Сна как не было — только в голове ещё звучит пугающая фраза:

ОНА БОЯЛАСЬ ТВОЕГО ОТЦА

Со второй попытки я выбираюсь из ванны — во внушительную лужу на полу. Водянистый парень с волосами-сосульками угрюмо косится из зазеркалья и залепляет розовым пластырем порезанные, проткнутые пальцы. Я топаю к себе, оставляя мокрые следы на лавандовом ковролине, и обрушиваюсь в кресло — лицом в подушку, от которой уже попахивает грязными волосами.

Мне хочется отдохнуть, забыться.

Я так устал, что тяжело даже лежать — на мягкой, тёплой постели.

Сон не идёт.

Под закрытыми веками голая Диана развлекается с голым Леонидасом; окровавленный отец Николай снова и снова напоминает, что Вероника Игоревна кого-то боялась.

Ну не моего же батю?!

Я со стоном отковыриваю лицо от подушки и поднимаюсь с мокрой постели. Вытираюсь, надеваю домашние штаны в синюю клетку, серую толстовку и набираю его.

Он не отвечает.

Он никогда не отвечает в своих дебильных командировках.

Скорчив рожу телефону, я включаю ноут Вероники Игоревны и открываю видеорепортаж об исчезновении Поповых — на первом появлении отца Дианы.

Лицо мужчины затёрто пикселями, есть только фигура и голос.

Я проматываю запись с десяток раз, но ничего не понимаю.

Мог так звучать и выглядеть мой батя двадцать лет назад?

Я мотаю головой — настолько абсурдной выглядит идея, что у нас с Дианой один отец, — затем отдираю телефон от зарядки и прокручиваю фотографии содержимого синей папки.