Книга Волк в ее голове, страница 21 – Андрей Терехов

— Гы, зырьте! — показывает на Диану Коваль, пока я в приступе кашля долблю себя по груди.

— Что там? — Валентин тоже поворачивается. — Да ладно! Наша шиза тут работает?!

Олеся на секунду поднимает глаза от будней японской горничной, перекладывает жвачку на другую сторону рта и с лёгкой улыбкой замечает:

— Скорее, воюет.

— Зачем обзываешься? — спрашиваю я Валентина, когда наконец отправляю куриное филе в нужное горло.

Он прищуривается.

— Сын мой, лунатизм начинается на ранних стадиях шизофрении.

— Ты психолог?

— Я любознателен.

— Блеск! — Я хлопаю кончиками пальцев и вытираю с подбородка остатки «царского» бургера. — Давайте поаплодируем Валентину и пойдём.

Всё же странно: Диана-официантка в кафе! Неужели у Вероники Игоревны столь тяжко с деньгами?

Да, и как Диана обсуждает заказы, м-м, без слов?

Жестами?

Эсэмэсками?

Азбукой Морзе?

Валентин задумчиво улыбается.

— А не сделать ли нам выпуск?

— Мобыть, я? — радостно предлагает Коваль.

Мне становится неловко за Диану.

— Оба — успокойтесь. Не надо никаких выпусков.

— Лучше делать новости, чем жить без совести. — Валентин включает камеру мобильного и отмахивается от очередного «мобыть, я-я-я?» Коваля: — Слушай, свой телефон купи и снимай, сколько влезет! Чего ж тебя всё к моему тянет? Не к девушке моей, так к телефону… штаны мои тебе не отдать?

Коваль обиженно замолкает, а я снова перевожу взгляд на Диану: она порезалась об осколок и с отчаянием смотрит по сторонам. Мне хочется встать и помочь, но — блин — посетили же не подметают в кафе мусор официантов? Ведь… не подметают?..

Боковым зрением я чувствую пристальный взгляд Валентина и намеренно отворачиваюсь к окну. Там пасмурно, и злой ветер сметает с променада неубранный мусор. Волны выламывают ледовый припай и лупят по далёкому причалу, обдавая брызгами чугунные фонари, скамейки, прохожих. От этого пейзажа кожу мне стягивают цыпки, а по загривку скребут морозные коготки.

— Сегодня наш выпуск… — нарочито, явно в мою сторону говорит Валентин. — Сегодня выпуск будет посвящён одной из наших гимназисток. Назовём его…

— Выключи, прошу тебя.

Когда я поворачиваюсь, Валентин широко улыбается и завершает театральную паузу:

— Молчание…

— Валь, блин!

Перед моим носом возникает фига.

— …поминая известные события в гимназии. В связи с чем под выпуском мы разместим опрос: следует ли исключать таких людей из гимназии для общей безопасности или помогать им обрести душевный покой в соответствии с христианскими принципами? Спросим мнение у восходящей звезды химико-физических наук Артура Арсеньева.

Валентин переключает съёмку с фронтальной камеры на тыловую и поворачивает объектив на меня. Я застываю, будто под дулом пистолета.

— Ваше мнение, Артур Александрович? — повторяет Валентин.

Минутная стрелка настенных часов обрушивается на шесть: половина пятого. Я с шумом выдыхаю носом воздух.

— Моё мнение?

— Мы жаждем его услышать.

— Вот тебе моё мнение.

Пальцами я беру остатки «Цыплячьего царя» и, как обезьяна, запихиваю в рот. Хрустят огурчики, трещит карамелизированный бекон, котлета в панике вываливается обратно — но чёртов Валентин невозмутим.

— У меня полная зарядка.

— И чё? — спрашиваю я с набитым ртом.

— Мы можем весь день снимать, как ты проталкиваешь в себя пищу.