Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 119 – Маргарита Климова

Не выпускал руки, пока шли по мощёной дорожке. Он вырисовывал восьмёрку по запястью, а моё дыхание набирало обороты и земля уплывала из-под ног. Дальше дверное полотно, подпирающее спину, предобморочное кружение головы, крупная дрожь, скачущая по коже, и состояние, что вот-вот взлечу.

— Невыносимо находиться рядом, — прошептал в губы, касаясь их языком. — Убьёшь ты меня, Ирина.

И следом поцелуй… Сначала лёгкий, порхающий, пропитанный нежностью, потом глубокий, пожирающий, полосующий темноту яркими вспышками. Провёл по бедру, задирая юбку и вжимаясь в пульсирующую влажность, болезненно налитую возбуждением, сдвинул в сторону полоску ткани, покружил у входа и, шипя, воткнул пальцы, вгрызаясь в губы. Застонала, содрогаясь в предоргазменной конвульсии, подалась вперёд, насаживаясь глубже, и взорвалась, захлёбываясь кислородом, перенасыщенным эндорфинами и тестостероном.

— Я, охренеть, как хочу тебя, — прервал общее дыхание Игнат, упираясь своим лбом в мой и успокаивающе поглаживая спину.

— Пойдём, — царапнула дверь, с трудом сохраняя вертикальное положение.

— Нет, Ир, — оторвался, делая шаг назад и увеличивая между нами расстояние. — Ты не сказала «да».

Смотрела, как он уходит, ни разу не обернувшись, и прикусывала губу, чтобы не издать разочарованного звука. Гадёныш. «Да» я ему не сказала. Не сразу справилась с замком, косолапо стянула босоножки и на подгибающихся ногах прошла в кухню.

Страшная жажда, разыгравшийся аппетит. И аппетит совсем не к содержимому холодильника. Тянущая тяжесть в животе, лопающиеся пузырьки в крови, невесомые крылья за спиной. Не важно, что тело покалывало от кратковременной разрядки, утолить многолетний голод такой мизер не смог.

— Господи, Нат, ты понимаешь? Мне нужен здоровый, горячий секс, липкий пот, стекающий крупными каплями от страсти и мужское, сильное тело, вдавливающее мощными толчками в матрас, — жаловалась Наталье, сидя на кухне Ростовских. — А он, сволочь жестокая, только руками играется и раздражает вкусовые рецепторы. Я же скоро на стену полезу.

— Так соблазни, доведи дело до конца, — закусила губу подруга, со звонким чмоканьем оттягивая Сашку от груди. Уменьшенная копия Стаса недовольно поморщила нос, надула маленьким ротиком слюнявый пузырь и потянулась обратно к молочному счастью, сжимая мамкину округлость пухлыми кулачками. — Иногда у меня ощущение, что он похож на папу не только внешне, но и с аппетитом от него не отстаёт.

Странно, но я совсем не помнила этот момент единения с сыном. Вроде, совсем недавно Алёша так же лежал на моих руках и с серьёзной моськой требовал покормить его. Слегка кольнуло завистью от невозможности как Натка прижать к себе маленькое чудо, втянуть молочный запах от волосиков, почувствовать себя вновь необходимой мамочкой для беспомощного ребёнка.

— Пыталась, — отогнала призрачные мечты. Мне достаточно Лёшки, второго, если и рожать, то в такой же крепкой семье, как у Ростовских. — Но он же Немцов. Упёрся, как баран на новые ворота. Вынуждает принять предложение.

— Ну, тут всего два варианта. Или найти себе мальчика на ночь и разово оторваться, или принять предложение и получать удовольствие долгие годы, — посоветовала Наташа, повторяя попытку оторвать от груди сына, но он так чутко спал, что все телодвижения по лишению груди пресекал недовольны кряхтением и судорожным цеплянием пальцев за свою собственность. — Сколько ещё ты будешь одна? Не надоело ложиться в холодную кровать?