Книга Приключения в Империи, страница 40 – Ольга Корлан

Высокий, голубоглазый, он сразу покорил ее сердце, а она стала королевой его. Тетушка Элиз также не осталась равнодушна к его чарам и всеми силами стремилась завоевать его расположение. К счастью, мама так никогда и не узнала об этом. А отец… Отец был предупредителен к тетушке, но не более того.

А тетушка вбила себе в голову, что он питает к ней тайную страсть. Лорд Корлан сначала принял за шутку ее предложение жениться на ней, а не на моей матери. Но когда он понял истинную подоплеку происходящего — его негодованию не было предела. И лишь из уважения к чувствам своей будущей жены (моей мамы) замял эту неблаговидную историю и сделал все, чтобы она не дошла до ее ушей. Что, впрочем, ему великолепно удалось.

Когда родилась я, тетушка Элиз испытала двойственные чувства. С одной стороны она не забыла, что в свое время не смогла получить желаемое, а с другой — привязалась ко мне. Говоря по правде, эта привязанность долгое время была для меня загадкой. Ведь у тетушки была дочь — Элизабет. Вы видели ее на Эллери. Тогда я не знала, что представляет собой моя кузина. Мне даже в голову не могло прийти, что человек может быть испорчен до такой степени.

Когда мы после долгих скитаний наконец оказались на Эллери, тетушку Элиз словно подменили: ее отношение ко мне резко изменилось и теперь мне кажется, я понимаю — почему.

Моих родителей официально объявили погибшими. Все состояние, вся власть официально принадлежит мне, но до достижения двадцати трех лет я не имею права самостоятельно распоряжаться средствами. Император лично назначил госпожу Рикк моей опекуншей.

Тетушка всегда была падка до власти и вот теперь она оказалась в ее руках. Но оставалась еще Элизабет, моя дорогая кузина. Несмотря на хорошее отношение ко мне, единственной радостью госпожи Рикк была ее дочь. Тетушка Элиз предпочитала не замечать ее недостатков. Для нее Элизабет была солнцем в небе, непогрешимой и невинной. Это с ее легкой руки меня посадили под замок.

Знаете, господин Алишер, мне жаль тетушку. Она не заслужила такой дочери. Несмотря ни на что — она неплохой человек.

Что же касается Вашего вопроса о моей благодарности ей, то вот что я скажу. Она научила меня терпению, я научилась добиваться поставленной цели несмотря ни на что. И Ваш приезд — прямое тому доказательство! — закончила я с улыбкой.

— Ну что, ответила я на Ваши вопросы?

— Ответили! А что Вы хотите взамен?

— Чего я хочу? — я задумалась. — Пожалуй, я хочу ответной откровенности. Вы расскажете мне о себе, а также о том, почему это Вы в разговоре с тетушкой Элиз назвали меня Воином. Что скажете?

— Вам палец в рот не клади, леди Корлан! Того и гляди — откусите!

— А как же! Мы, акулы, твари зубастые! — Алишер расхохотался и уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но нашей дальнейшей беседе помешал приход других пассажиров, среди которых был некий Парис Янсек, второй пилот корабля и хороший знакомый Алишера, который не замедлил представить нас друг другу.

Парис Янсек, несмотря на не слишком приятную внешность, умел располагать к себе других, и я практически сразу прониклась к нему симпатией. У него было округлое лицо, сплошь заросшее бородой кирпичного цвета, сквозь которую четко просматривались толстые губы неправильной формы, непрерывно дергающиеся и открывающие неровные желтоватые зубы. Его маленькие глаза неопределенного цвета (то ли серые, то ли светло-зеленые) бегали без остановки из стороны в сторону, словно он чувствовал за собой какую-то вину и боялся, что она выйдет наружу. Из разговоров с ним я узнала, что это нервный тик, последствия его пребывания в Колониях. Господин Парис Янсек, ныне спокойно проживающий на Лилле, некогда был особым представителем Императора в Колониях, где приобрел множество врагов. Это благодаря ему на задворках Империи наступили относительные мир и спокойствие. Но плата за них была для него необычайно высокой. Губернатор Колоний, Ричард Коллин, приказал подвергнуть Янсека пыткам, «на память», как зловещее напоминание о том, что может произойти, если Империя не выполнит взятых на себя обязательств. Парис был вынужден отпустить бороду и длинные волосы, закрывающие лицо, поскольку оно было нещадно изувечено.