Книга Дочь друга для доминанта, страница 40 – Чарли Энн Маар

Я прыскаю со смеху.

— Ну ты и сравнила.

— А что? На самом деле, об этом ведь многие думают. Я серьёзно. О том, чтобы выйти за пределы определённых границ. Просто все боятся быть осужденными. Мол, мало ли, назовут ещё «извращенцем», «больным», «терпилой». Сейчас много терминов, которым можно обозвать человека, который просто на тебя в чём-то не похож и не надевает белое пальто.

— Возможно, мы родились не на той планете. Очень обидно, — хмыкнув, я захватываю пальцами канапе с подноса. — Есть всякие фэнтези-романы. И там описан мир, где, ну это, в порядке вещей.

— В нашем мире подобное признание вряд ли случится. Жаль, что мы не какие-нибудь там эльфийки. Жили бы себе спокойно. Здесь же, в реальности, гораздо проще осудить за это, чем принять.

— Представь, что было бы, если бы людям хотя бы на время дали право высказывать свои желания без страха осуждения или непонимания? Как думаешь, многие бы перешли на нашу сторону?

Бьянка прикусывает губу и задумывается на несколько мгновений, а потом начинает громко хохотать.

— Думаю, что все. Кто бы отказался попробовать такое без риска?

— Не все, но многие, как мне кажется. Правда, на это бы точно потребовалось бы больше времени.

Отпив немного вина, Бьянка берёт канапе с оливкой и медленно заталкивает в рот. Смотрит на меня очень внимательно, будто сквозь душу.

— Но ты ещё не все границы перешла, верно?

— Почему ты так решила?

— Потому что зажимаешься. Словно каждый раз что-то обдумываешь. У тебя ещё сильно работают внутренние весы «правильно-неправильно».

Я вздыхаю, и в этот момент бросаю взгляд на Эдриана. Они что-то активно обсуждают с братом. Ничего особенного нет в этом вечере, если не учитывать тот простой факт, кем являются эти мужчины и какой образ жизни они ведут.

— Наверное, ты права. Я без конца спрашиваю себя, насколько допустимо это лично для меня, насколько допустимо то, пятое, десятое…

— Это нормально. Я так же мыслила. А потом всё стало меняться. Я приняла не просто замашки Ника, а стала наслаждаться ими. Всем тем, что он мне позволяет, и тем, что другие мужчины никогда не позволят своим женщинам.

— Когда самая тяжёлая граница была снята? Как ты поняла, что полностью свободна в своих желаниях?

Бьянка смотрит на Ника. Её взгляд слегка затуманивается, будто погрузившись в прошлое.

— Когда я поняла, что люблю его, и что он любит меня. Знаешь, когда стало понятно, что все эти причуды вовсе не мешают ему любить меня и не обесценивают наши отношения. Что это просто часть его личности, но это никаким образом не умаляет мою значимость в его жизни.

— Значит, самую крепкую границу сняла любовь?

Бьянка улыбается.

— Именно так. Мне кажется, во всей этой теме для человека, особенно для женщины, самое страшное — это то, что её не любят, а используют. То, что она нужна не как человек, а как шлюха, как бы грубо это ни звучало. Женщина боится, что пострадает её моральный облик, поэтому зажимается. Я тоже зажималась и боялась. Особенно, знаешь, у нас там кое-что было… Первый раз секс втроём, — глаза Бьянки сверкают. Она облизывает нижнюю губу. — Я даже плакала после, потому что мне казалось, что Ник не будет меня больше уважать после такого. Ты не представляешь, сколько ему потребовалось времени, чтобы убедить меня в том, что его чувства ко мне не изменились, и что он сам хотел всего того, что было, и получил удовольствие не меньше меня.