Книга Не надо боли, страница 34 – Лина Коваль

— Я в своей жизни, Ренат, люблю только Родину и дочь. Вторую люблю осторожно, вполголоса, чтобы не испортить. Молодежь сейчас такая пошла, один бред на уме. Наркота, бабки и полное отсутствие каких-либо общепризнанных ориентиров. Для них Родина — это хоккейный клуб в молодежке.

— Не слышал о таком.

Я снова прицельно смотрю на отдыхающих.

Литвинова куда-то исчезла. В беседке осталась только та девица с фиолетовой башкой. Стало быть, на самом деле за подругу вступилась в банке.

В своей жизни я привык полагаться на собственное представление о людях, но вот о дочери друга составить какое-то определенное мнение сложно.

Она безусловно красива и сексуальна. Я отчасти даже понимаю Давида с его нереальной любовью к Марине. Если они с дочерью похожи, то после женщины с такой яркой внешностью сложно найти кого-то хотя бы отдаленно ее напоминающего.

Вот только как в одном человеке уживаются грязная порочность и чистая душа, чтобы писать такие стихи?

Разнузданность и… внутренняя сила, чтобы встать на смерть, защищая подругу?

Либо я чего-то не понимаю, либо яблоко, глянцевое зеленое яблоко… просто червивое?

Так ведь тоже бывает.

Телефон в кармане брюк вибрирует.

— Я сейчас подойду, — киваю Давиду и направляюсь в дом.

По пути отвечаю на сообщение Лунева.

В туалет захожу без стука. Первая реакция — замираю с мобилой в руках, потому что прямо передо мной зрелище что надо.

— Извини, — оборачивается Эмилия.

Вида своего вообще не стесняется. В целом как и в прошлый раз, когда я застал ее и поляков в квартире.

— Шампанское на себя пролила…

Наши взгляды сталкиваются в отражении зеркала. Всего на секунду, потому что сейчас меня привлекают не бирюзовые глаза, а упругий зад в тонких белых трусах, которые я называю так чисто номинально. По факту от трусов там только резинка.

Тонкая, словно прут, поясница, гибкий позвоночник, изящно выпирающие лопатки, высокая шея. И эта загорелая, увлажненная, упругая кожа, которой, как ни крути, даже в двадцать пять я уже ни у одной самой ухоженной бабы не видел.

— Оденься, — говорю ей тихо, прикрывая за собой дверь.

— А может, я не хочу? — Эмилия разворачивается, и вид спереди тоже не разочаровывает.

Вид, откровенно говоря, восхищает.

На наглом лице полное непослушание и детский восторг от того, что она творит.

Дура дурой!..

Организм напоминает, что ничто мужское мне не чуждо. Тест на импотенцию пройден за тринадцать секунд, в штанах становится некомфортно, одновременно хочется отлить и трахаться.

Сходил в туалет, твою мать.

Спрятав телефон в карман брюк, снимаю махровый халат с крючка и приближаюсь к девчонке. Закутываю от греха подальше.

Я сам сейчас грех.

— Сходи, переоденься, — говорю, заглядывая в темнеющие глаза. Вроде трезвая. — Так не выходи.

— Я вам совсем-совсем не нравлюсь? — она доверчиво на меня смотрит и впивается пальцами в ладони.

— Ты… милая.

— Милая? — возмущенно морщится.

— Красавица, — сдавленно смеюсь, затягивая потуже пояс халата. — Но тебе лучше продолжить изучать этот мир со сверстниками, Эмилия. И еще раз с днем рождения.

— А… ок, — она сумасбродно кивает и пытается меня оттолкнуть. — Я все поняла. Будем изучать.

Психует.

Отхожу в сторону и жду, когда она хлопнет дверью.

— Истеричка маленькая, — ворчу под нос.