Книга Не надо боли, страница 41 – Лина Коваль

Почему-то мне кажется, что Ренат еще раздумывает. Он привез меня сюда, но пока не решил, как поступить.

— Я просто учусь, — шепчу, вытягивая дрожащую руку, — бить на поражение.

— У тебя это уже отлично получается, — его ладонь съезжает с моей талии и круговыми движениями поглаживает низ живота.

Стараюсь сосредоточиться, закрываю левый глаз, расслабляюсь, как учил отец, и… стреляю.

— Черт, — шепчу, горько вздыхая.

Попадаю не в десятку.

Всего лишь четверка…

Целюсь еще раз, но вдруг поднимаю лицо и, накрывая его ладонь на своем животе, предлагаю:

— Сыграем, Ренат?.. На желание!..

— С тобой? — он иронично усмехается, глядя на меня сверху вниз. — Я тебя раздавлю, девочка.

— Может быть… и раздавишь.

— Тогда какой смысл? — его рука плавно смещается еще ниже.

Туда, где я ощущаю что-то новое и неизведанное.

— Может быть… я только этого и хочу?

Спина отрывается от груди Рената, а его рука возвращается на мою талию.

Встав лицом к мишени, сглатываю ком в горле и снова чувствую горячее тело позади. Я дрожу, думая, что даже в самых смелых фантазиях не представляла такого вечера. Мы будто ходим по острому краю блестящего лезвия. Вот-вот сорвемся.

При этом оба медлим.

Я — в силу неопытности, а он?.. Причина мне неизвестна.

Выпрямляю плечи. Решимость стать сегодня женщиной вырастает вместе с накрывающей разум волной азарта. Я до одури хочу, чтобы Аскеров увидел во мне что-то большее. Не просто красивое тело с упругой грудью и длинными ногами, от которых его совершенно точно штормит. Это чувствуется даже несмотря на отсутствие опыта.

Сбивчивое, учащенное дыхание касается шеи и обнаженного плеча, вызывая внутри невообразимый хаос.

— Стреляй, Эмилия, — Ренат подбадривает, обнимая под грудью.

Мне одновременно хочется и ощущать на себе эту приятную тяжесть, и хочется поворчать, что она мешает.

Взвожу курок и для устойчивости обхватываю пальцами ручку повыше. Револьвер — это продолжение руки, так учил отец. Прицеливаюсь в нижний край центра мишени, как правильно.

Делаю глубокий вдох, еще раз проверяю прицел и резко нажимаю на спуск. Округляю глаза от всплеска адреналина.

— Да… удивлен, — грубовато смеется Ренат.

Ух.

Я почти попадаю.

Восьмерка.

— Восьмерка!.. — шепчу.

Совсем неплохо, но в силу характера страшно расстраиваюсь. Люблю брать максимум. Все или ничего. Любое отклонение от условной десятки — всегда проигрыш. Может, это связано с тем, что отец любит так говорить?..

Узкую ладонь обхватывает красивая мужская рука. Длинные ухоженные пальцы, набухшие вены, скрывающиеся под черным манжетом рубашки. Улавливаю эстетическое удовольствие.

— Твоя… очередь, — отпускаю револьвер и поворачиваю голову ровно в тот момент, когда Шопен решил вдруг усилить мелодию трелями гобоя.

Эффект вспыхнувшего огня. Внутри что-то хрупкое и невесомое взрывается.

Губы Рената жестко накрывают мой рот и заставляют трепетать от восторга. Стонать. Я… черт возьми… вот это напор.

Обхватив крепкое запястье, отдаюсь влажному долгому поцелую. В голове становится пусто и легко.

Вот так классно. Ни о чем не думается.

Наши зубы сталкиваются, дыхание смешивается, языки переплетаются. Давление каменного паха на поясницу усиливается. Жар нарастает, а игра не закончена.

— Твоя очередь, — пищу, слабо выпутываясь.