Книга Снова будешь моей. Мой Консерватор, страница 92 – Лина Коваль

— Господи, ну за что мне все это? А? - Поднимаю залитое слезами лицо к небу.

Разглядываю мимо пролетающие пушистые белые облака. Они легкие и невесомые. Небо за ними наконец-то ясное… Ярко-голубое. Цвет, который дарит надежду, а не отбирает ее...

— Настя! - слышу рёв Глеба издалека.

Поворачиваю голову. В лагере наблюдается какое-то оживление. Вокруг стола целая толпа. Не могу понять, что они говорят.

— Его обнаружили, - говорит Глеб, подбегая ко мне.

Боже.

— Он живой? – спрашиваю его отчаянно.

— Живой, Настя, живой!

Крепко обнимаю Глеба и не могу поверить в то, что все закончилось. Реву навзрыд у него на плече.

— Ну, всё, всё, - похлапывает меня по спине. – Давай прекращай.

Живой!

Господи, спасибо тебе!

В лагере среди людей наблюдается заметное оживление. Поисковики, которые почти два дня бродили по лесу, радуются тому, что задача выполнена. Обнимаются, обсуждают последние два дня, фотографируются.

— Где он? – спрашиваю у Глеба, глядя на всеобщую эйфорию. – Как он?

— Его доставят сейчас на вертолете. Он в порядке. Немного повредил ногу. Но в целом, все лучше, чем могло быть.

На лице Громова старшего облегчение. Мужчины тоже все переживают, беспокоятся, но им сложнее, потому что они не позволяют себе этого показывать другим.

Мы возвращаемся в лагерь.

Ксюша бежит мне на встречу, тоже плачет. Обнимаемся, радуемся.

— Пойдемте в машину, доедем до места, - говорит Глеб, кивая в сторону.

Мы с подругой садимся на заднее сидение. Обе молчим. В голове долбит только одна мысль. Я скоро его увижу. Руки дрожат от нетерпения.

— Глеб, набери Ольги Львовне, - вспоминаю про мать Андрея, которая наверное еще не в курсе, что он нашелся.

— Да, сейчас, - говорит он, доставая из кармана мобильный.

Подъехав к большому полю, на которое уже приземлился вертолет и подъехали две кареты скорой помощи, не дожидаюсь полной остановки автомобиля, выскакиваю из него практически на ходу:

— Настя… осторожнее , - рычит Глеб мне в спину.

Бегу без оглядки по мокрой траве. Рядом со скорой замечаю носилки, вокруг которых много специалистов в униформе. На носилках лежит Андрей.

Его лицо осунувшееся, покрытое мелкими царапинами. Рассталкиваю людей и наконец-то обнимаю его…

Слезы душат опять, ничего не могу с собой поделать.

Я верила, ждала, молилась почти двое суток… Но в глубине души, подсознательно готовила себя и к худшему тоже… Так устроен человеческий мозг. Он просто не может не думать о плохом. Невозможно себя заставить верить только в лучшее. Как ни старайся.

Андрей слабо обнимает меня за шею и упирается в нее носом, втягивая мой запах:

— Тшш… Настя… Вот он я… - Шепчет на ухо.

— Я так испугалась, - выдаю сквозь рыдания. Не верится.

— Знаю, любимая. Я тоже… Пиздец как… - Его голос дрожит, так же как и все тело под теплым одеялом, которым он укрыт. Меня предупреждали, что скорее всего из-за холодных ночей будет переохлаждение организма.

Поднимаю голову и покрываю его лицо короткими поцелуями. От него пахнет костром, лесом и немного потом, но мне все равно. Разглядываю ближе любимое лицо, его глаза лихорадочно горят, скулы покрыты румянцем. Целую лоб, по-моему у него жар.

— Не реви больше, - просит он тихо, перебирая пальцами мои волосы.

— Не буду, - обещаю ему, осторожно целуя сухие потрескавшиеся губы.