Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 30 – Ольга Дашкова

Получилось странное сочетание: его форма сверху, мое нижнее белье снизу, и босые ноги, потому что обувь так и осталась сохнуть на крыльце.

Дмитрий стоял у двери, проверяя крючок снаружи на ощупь, насколько это было возможно через щель.

— Не откроется, — сказала я.

— Вижу.

— Значит, сидим.

Он отошел от двери и встал у окна, глядя наружу, оценивая, видимо, расстояние до земли через узкое отверстие, которое все равно не годилось.

Я смотрела на его спину. Прямую, напряженную, с той скрытой собранностью, которая у него появлялась в моменты, требующие решения.

«Почему ты сегодня так смотрел на меня за завтраком?» — подумала я и решила, что мысль слишком хороша, чтобы оставлять ее внутри.

— Дмитрий.

— Что?

— Сегодня утром. За столом. Ты смотрел на меня так, будто хотел что-то сделать.

— Не знаю, о чем ты, — он не повернулся.

— Знаешь. Ты всегда говоришь правду, это твоя главная черта, иногда невыносимая, но честная. Так скажи правду сейчас. Что ты хотел сделать?

Тишина тянулась дольше, чем было уместно.

— Это неважно, — сказал наконец.

— Важно. Мне важно.

Он повернулся, посмотрел на меня тяжелым, прямым взглядом, который заставлял меня чувствовать себя единственным объектом в комнате, достойным внимания.

— Вероника, не надо.

— Почему не надо?

— Потому что это плохая идея.

— Многие хорошие вещи начинаются как плохие идеи.

Он молчал. Я встала с лавки.

Если он не скажет, скажу я. Не словами.

Подошла, в маленьком предбаннике это означало, что расстояние между нами сократилось почти до нуля. Он не отступил. Я подняла взгляд, посмотрела в глаза, и то, что я там увидела, было точным ответом на мой собственный вопрос.

И я поцеловала его.

Это было решительное, осознанное действие. Не алкогольная случайность, не танцевальный порыв, а трезвое, утреннее, абсолютно понятое мной самой решение.

Губы у него были теплыми и сухими, и первые секунды он не двигался, стоял неподвижно, как человек, получивший приказ, противоречащий уставу. Потом что-то в нем сломалось.

Он крепко, обеими руками обнял меня, одной за талию, другой зарываясь в волосы у затылка, и ответил на поцелуй с той силой, которую сдерживал, кажется, все последние дни.

Это было совсем не похоже на осторожность утреннего разговора. Это было настоящее, голодное, без остатков контроля, который он так старательно держал при себе.

Я выдохнула в губы и обхватила его шею руками.

Он опустил руки ниже, на бедра, прижимая меня к себе так, что я почувствовала всем телом, насколько сильно он возбужден и хочетэтого не меньше, чем я. Камуфляжная футболка задралась, его пальцы скользнули под край ткани, на горячую кожу спины, и от этого прикосновения у меня перехватило дыхание.

Поцелуй стал глубже. Он целовал так, будто наконец позволил себе единственное действие без плана, без анализа последствий, без списка задач — просто потому, что хотел.

Я тоже хотела.

Деревянная стена бани была за моей спиной, прохладная даже в летнюю жару, и я почувствовала ее, когда он чуть подался вперед, не разрывая поцелуя. Его дыхание сбилось. Мое тоже.

— Вероника, — выдохнул мне в губы, в голосе была вся та неуверенность, которой не было в его словах никогда раньше.

— Молчи, — сказала и снова потянулась к его губам.

Капитан не стал сопротивляться, пальцы прошлись по животу, поднялись выше, обхватили грудь. Я выгнулась ему навстречу, тихо застонав.