Книга Его запретная малышка, страница 46 – Ольга Дашкова

Ну, хорошо, устрою я тебе собеседование, хотел поговорить как взрослые люди — да легко.

— Молодой человек, добрый день, вы на собеседование?

— Да, здравствуйте, опоздал, учебный план сдавал, потом машина заглохла.

Оправдываюсь как школьник. Секретарь за дверью с золотой табличкой, на которой была надпись «Отдел аналитики», моргает длинными ресницами, смотрит так, будто увидела инопланетянина.

Пышная грудь, розовый блеск на губах, милые кудряшки. Такое чувство, что всех секретарей выращивают в одном питомнике, а когда они немного подросли, высевают по размеру груди, пухлости губ и пышности ресниц.

— Ничего, бывает.

— Собеседование уже закончилось? — взволнованно смотрю по сторонам, никого нет. Ну не мог я так конкретно накосячить и опоздать на важное событие в моей жизни.

— Нет, оно в другом кабинете, пройдите по коридору, там налево, номер пятьсот три.

Не прощаясь, несусь по коридору, будь проклята эта Юлия Витальевна со своим учебным планом, терпеть не могу их писать, а тем более переписывать. Она как специально находит ошибки и недочеты. Озабоченная баба, да я и сам стал нервным, дерганным, а это все недотрах, так бы сказал мой лучший друг Казанцев.

Около пятьсот третьего кабинета никого, на двери лишь позолоченные цифры и никакой таблички, указывающей на то, кто там. Одна из крупнейших финансовых и инвестиционных компаний, стабильная, надежная, имеющая хорошие связи и безупречную репутацию на рынке. Здесь круто и очень солидно, хотел бы я здесь работать.

Надо не бояться что-то изменить в жизни, пробовать, пусть ошибаться, но пробовать снова. Ева права, я слишком засиделся на одном месте, но ведь я все делал для нашего будущего.

В кармане пиджака вибрирует телефон, поморщился: все хочу поменять имя, а то как-то «любимая» и та женщина, что ушла от меня, не сходятся в одном слове.

— Да, Ева?

— Ой, как серьезно, ты не один?

Мы не виделись три месяца, а она задает дурацкие вопросы. Но что странно, если раньше мое сердце начинало биться чаще от того гнева и вспыхнувшей ярости, что она звонит и говорит со мной, то сейчас все равно.

Реально мне никак.

— Да, кстати, я подал заявление на развод, оплати госпошлину, нам с тобой делить нечего, детей общих нет, это спасибо тебе. Квартира, как ты помнишь, моя, на ней еще висит ипотека, но можешь там пожить, пока не найдешь себе что другое или нового мужика, вещи все на месте. Как все будет готово, я сообщу.

— Развод?

— Да, Ева, это так называется. Ты ведь ушла от меня искать себя, развиваться, расти, я не буду этому мешать.

Долгая пауза, смотрю на часы, сам прислушиваюсь, что за дверью кабинета. Там голоса, отхожу в сторону.

— Ты меня слышала?

— А ты изменился, Константинов, раньше такой душка был, а сейчас даже голос стал жестче.

— Я такой всегда и был, но старался быть мягче с тем человеком, которого любил.

— Любил? Ты говоришь в прошедшем времени, — слышу нотки обиды в голосе почти бывшей жены.

— И мне это нравится.

— У тебя кто-то есть?

— А вот это уже не твое дело.

— Я так и знала, ты всегда мне изменял, все эти твои студентки малолетние постоянно трясли около тебя титьками и сверкали задницам в коротких юбках. Ты как все, никогда не упускал такого, только прикидывался верным, я чувствовала.