Книга Две полоски. Двойная ошибка, страница 30 – Ольга Дашкова

— От тебя вкусно пахнет, и ты слишком красивая для шлюхи, я уже говорил это?

— Да, – мой тихий ответ.

Шахов, уже скинув рубашку, встал с кресла, расстегнул ремень и ширинку брюк, приспустил их, освобождая свой стояк, сжимая член в руке, провел по нему несколько раз.

Дежавю? Паранойя? Бред? Как назвать все происходящее сейчас?

А может, моей слабостью на передок и голодом по хорошему сексу? Не просто вялым телодвижениям и облизывания в нужных местах, а именно сексу, который может быть крутым, опасным и фантастическим без чувств. Никогда не думала, что такое возможно.

Вздрагиваю от треска нейлона на ягодицах, Марк рвет тонкую ткань одним движением, делаю шаг вперед, но упираюсь в Шахова. Под моими влажными ладонями упругие мышцы, он, как и тогда, словно высечен из камня, татуировок стало больше, а вот креста на шее нет.

— Если вдруг окажется, что ты на самом деле шлюха, эскортница или проститутка, я сверну тебе шею и выброшу в лесополосе. Потому что я ненавижу всю эту шваль.

Клим давит пальцами на щеки, причиняя боль, другой рукой забирается в трусики. И целует, жадно всасывая мои губы, кусая их, чувствую привкус крови, он бьет по рецепторам, и мой мир переворачивается с ног на голову.

Сзади другой мужчина, его руки на моих ягодицах, а губы скользят по шее. Наглые пальцы Шахова проникают во влагалище, охаю, не хватает воздуха, задыхаюсь от эмоций.

Ментально передаю привет отчиму, его прогнозы насчет моей судьбы начинают сбываться. Но у меня нет даже сил дать сопротивление или отпор, он все равно будет подавлен. Бежать некуда, если только разбить лбом панорамные окна с видом на ночную Москву, но такая некрасивая смерть не по мне.

Я бы дала всему определение – сумасшествие.

Мое. Их. Наше общее.

В каких ситуациях двое мужчин станут трахать одну девушку, при этом она как бы не против? Забавы ради? Развлечения? Пощекотать нервы? Потешить самолюбие? Но Шахов и Аверин совсем не похожи на тех людей, что делают это с завидной регулярностью.

Впрочем, что я знаю о них?

Да и сопротивлялась я плохо, отвратительно плохо. Нужно было бить по яйцам, как учил Чех, на нем я и отрабатывала те приемы, которыми так ни разу и не воспользовалась. А еще в кадык тыльной стороной ладони и в лодыжку.

Но нет, я стояла, как овца, что-то блеяла, а сейчас кусаю губы, сдерживая стоны от того, что происходит на тринадцатом этаже одной из элитных высоток «Москва-сити».

Царапаю кожу на груди Шахова, впиваясь в нее ногтями, причиняя ему такую же боль, что и он мне своим поцелуем. Я закусываю свою кровь терпким алкоголем, понимая, что уже сдалась.

Слабая, безвольная, голодная женщина, но, скорее всего, только так я могу отвлечь их от расспросов и не дать узнать о сыне.

Ну, так решила моя глупость и наивность.

А по сути, это было фиаско.

— Да сними ты уже это все с нее, а то порву!

Дают глотнуть воздуха, Шахов не сдержался, порвал белье, разорванные трусики вместе с колготками болтаются на щиколотках. Четыре руки шарят по телу, они гладят, давят, сжимают, дразнят.

Все вместе делаем несколько шагов в сторону дивана, теперь в губы впивается Марк, повернув меня к себе лицом, а Клим, заставляя прогнуться, проводит пальцами по открытой промежности.

— И чего ты так сопротивлялась и строила из себя хрен пойми кого? Мокрая и голодная кошка.