Книга Аукцион невинности. Двойная ставка, страница 40 – Ольга Дашкова

Веня с Севой те еще крысеныши, копии папаши, но пакостей делают не меньше, тут и сплетни слушать не надо.

— Сева, некорректный вопрос, — его одернул старший брат.

— А что такого я спросил? Титьки-то вон у нее уже выросли.

— Надо спросить так, трахалась она уже с кем-то или нет?

Всеволоду почти семнадцать, а ума как у отсталого в развитии, но он студент местного университета, учится на платной основе, а вот Вениамину уже девятнадцать, он живет отдельно, учится в столице управлять бизнесом. Но больше бухает и трахает баб, ну, как трахает, насилует.

Все мои познания о жизни этих нежеланных родственников тоже сводятся к пересудам прислуги, случайно услышанным разговорам, и тому, как Жданов орет на весь дом на своих непутевых сыновей. Но на людях это очень приличная семья, они считают, что я ничего не замечаю.

Но это не так.

— Сашка, так ты уже трахаешься?

— Молчи, придурок, — Веня отвешивает Сене подзатыльник, чувствую на себе взгляды всей мерзкой троицы Ждановых, хорошо, что у меня фамилия осталась прежняя.

— Саша, чем ты хочешь заниматься на каникулах? Может, поедем все вместе в Турцию? — Жданов старший задает вопрос.

Странно, что у меня спрашивают. Нет, я не хочу в Турцию, я хочу к бабушке, отметить с ней свои пятнадцать лет и приготовиться выживать еще два года в элитной гимназии, где отпрыски богатых и влиятельных людей получают знания, а заодно разлагаются морально.

Я стала изгоем с первого дня, как появилась там, спасибо моей маме, которая не захотела оставлять дочь в обыкновенной школе, ведь мы же теперь живем не в старой маленькой квартире с бабушкой, мы почти элита общества.

Мать полна иллюзий приправленных алкоголем.

А также отдельное спасибо Вене и Севе, они учились в классах старше, но успели рассказать, кто я такая и из какой кучи дерьма их отец подобрал мою мать, отмыл и нарядил в дорогие шмотки.

Слушать все это было мерзко, но приходилось.

Нет универсального способа, как выжить в террариуме с гадами, ты не приспособишься, не станешь такой же гнидой, потому что ты изначально другой. Я не пыталась, я просто уходила в себя, но меня периодически вытаскивали из уютной скорлупы и снова окунали в грязь.

— Можно я каникулы проведу с бабушкой?

— Конечно нельзя, мы одна семья и должны быть вместе в отпуске.

Хочется рассмеяться в голос. Семья — самое странное слово, оно не подходит нашему сборищу, у нас каждый сам за себя, и все боятся вожака.

Мать пьет уже второй бокал вина, а время только час дня, Жданов смотрит на нее, сжимая плотно губы, а в руках — вилку.

Я не удивлюсь, если каким-нибудь солнечным утром или тихим вечером моя мать полетит с лестницы, ломая хребет. Но это ее выбор — быть с этим человеком, терпеть побои, а еще оскорбления. То, как он ровняет ее с плинтусом, это отдельная история.

Она так отчаянно хочет забеременеть и родить ему ребенка, но против даже небеса, три выкидыша — это знак, что от этого ублюдка рожать нельзя. Сейчас она заливает свое горе и несостоятельность как женщины.

Глупая, мне ее жалко.

Мне скоро пятнадцать, я хочу, как все девочки моего возраста, гулять в парке, знакомиться с мальчиками, но у меня нет ни одной подруги и компании, где можно быть настоящей и вести себя раскованно.

Перова, наша королева класса, постоянно находит новые способы достать меня, Воскресенский, который пришел в их класс совсем недавно, строит глазки, от чего Перова звереет еще больше.